«Тут-то я начал понимать, что не только часы, но и все в комнате остановилось давным-давно. Я заметил, что мисс Хэвишем положила блестящее украшение в точности на то же место, откуда взяла его. Пока Эстела сдавала карты, я опять взглянул на туалетный стол и увидел, что пожелтевшая белая туфля, стоящая на нем, ни разу не надевана.»
39 мин, 24 сек 15365
— Боюсь, мягкие реформаторы им тоже не нравятся.
Фидель говорил все это внешне спокойно, а у Эзры к горлу ком подкатывал.
— Ненавижу, — пробормотал он.
— Взаимно, — пожал плечами Фидель.
Молчание… Ни еды, ни воды. Хотя это не особо важно — есть не хотелось, голову занимали только мысли о том, что будет дальше. Эзре вдруг стало жутко весело.
— Ну что, — сказал Эзра уже скорее с насмешкой. — Заложить, значит, все-таки успел?
— Успел, — хмыкнул Фидель.
— Ну радуйся, победитель, — подмигнул Эзра.
— Радуюсь.
— Ага. Ну вот и пожинай теперь, Пирр несчастный. Что он там, Авва этот, пердун старый, сказал? Наказать без пролития крови? Надеюсь, нас все-таки не на костер потащат?
— С них станется, — сказал Фидель.
— Вот я над тобой посмеюсь.
— Боюсь, смеяться тебе не захочется.
Опять надолго замолчали. Эзра принципиально решил не мириться.
— Да нет, — сказал наконец Эзра. — Не могут они. Да они и книжек не читали, откуда им знать, что означает формулировка «без пролития крови»?
— А у них фантазия, — ответил Фидель. — В конце концов, под эту формулировку не только потехи святой инквизиции подходят. Растолченным алмазом, я думаю, кормить нас не будут (не видел я у нас толченых алмазов, да и нетолченых не видел), а вот забить по-королевски в бархатном пыльном мешке…
— Пыльном… — протянул Эзра и захохотал. — Допрыгались! Доборолись! Ну что, съел? Консерватор чертов!
— Революционер недоделанный, — тоже засмеялся Фидель. — Да не бойся, Эзра, выпорют они нас, да и отпустят. Что с дураков взять? Женят еще, наверное — чтоб не бесились…
— Тебя-то на ком? — засмеялся Эзра. — Разве что на Ноа!
… Опустился вечер, но спать не хотелось. В душе поселилась какая-то глупая грусть. Хотело плакать и радоваться одновременно.
— А о чем ты мечтаешь больше всего? — тихо спросил Эзра. — Я о том, чтобы пришло лето. Загорать хочу, и чтобы цветы. Я нарву, и подарю и маме, и Аби, и Айе, и даже старой Ноа подарю…
— А я мороз, хочу, Эзра — зимний, свежий, хрустящий…
Звезды тихо светили сквозь щели.
— Ничего, Эзра, будет у нас и огонь, и зима, — неожиданно твердо сказал Фидель, и уверенность, звучавшая в его голосе, поразила Эзру. — Ты видел глаза детей? Не всех, но у многих — они, глаза, уже немного другие! Все равно другие! Кто-то приходит первым, и кого-то не слушают и толкают в толпе, но она все равно вертится, и все равно придет зима, а потом весна, а потом лето! И осень придет — живая, грустная, болезненная до слез в сердце осень!
Эзра поразился такому порыву страсти во всегда уравновешенном Фиделе.
— Я… Знаешь, Эзра, о чем я мечтаю? Чтобы сад наш — воскрес. Не нужны мне, Эзра, Парижи. И чтобы глаза у всех были живые. Карие, голубые, зеленые, серые — разные! — живые глаза. Пусть разные будут, Эзра… как мы. Они сошлись: волна и камень, мороз и солнце, лед и пламень… Пусть будет огонь, Эзра, пусть будет лед, пусть будут шторма и скалы — только не болото, Эзра, только не болото… Не эти пустые, равнодушные, снулые взгляды, не эти безглазые глазницы, не эти бельма …
Заканчивалась ночь, подходил рассвет. Стало морозно. Эзра открыл глаза как раз в тот момент, когда дверь со скрипом растворилась, и в глаза людям, спящим на разных концах сарая, хлынул поток слепящих лучей.
Глава 13. Per aspera.
Свежесть воздуха удивляла. «После сарая», — подумал Эзра. Было прохладно, и Эзра поежился в одной рубашке.
Их тащили, подталкивая, куда-то к центру скотного двора — самой большой «площади» в поместье. В толпе Эзра разглядел лица матери, невесты, сестры, Ионы, детей…
— Куда нас тащат? — прошептал Эзра, но Фидель его то ли не услышал, то ли просто не стал отвечать. Под утро они опять поссорились.
А через мгновение Эзра сам увидел.
Столб, обложенный хворостом. «Бред, — пронеслось в голове у Эзры. — Кошмар какой-то. Средневековье. Страшный сон. Этого просто не может быть! Они же не станут?»
Сухие листья разлетались от импровизированного аутодафе, куда их нагребли кучами, присыпав хворост.
«Вот и огонек вспыхнет», — со смертной тоской подумал Эзра, и почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Попробуй по-геройски поумирать, когда не хочется умирать совсем. Сколько репетировал, а как до дела дошло… «Господи, дай мне сил, — впервые в жизни молился Эзра. — Дай мне сил не просить и не кричать»…
Эзру и Фиделя привязали спиной к спине. Эзра подумал, какая же насмешница судьба: вот двое на костре, вчера еще спорили и дрались, а теперь спина к спине — спина к спине.
Вспомнил и вчерашние слова: «Вражда должна быть смертной»… Некогда уже было просить прощения, мириться и обмениваться ничего не значащими словами. Ведь сказано же — вражда смертна. Именно это значение, никакое иное. Она умирает, а верность остается. Нога оскользнулась на хворосте, и Эзра пошатнулся — веревки были привязаны плохо, слабо. Локоть коснулся локтя Фиделя — их поставили скорее в полоборота друг от друга. Фидель крепко, до боли сжал руку Эзры.
Фидель говорил все это внешне спокойно, а у Эзры к горлу ком подкатывал.
— Ненавижу, — пробормотал он.
— Взаимно, — пожал плечами Фидель.
Молчание… Ни еды, ни воды. Хотя это не особо важно — есть не хотелось, голову занимали только мысли о том, что будет дальше. Эзре вдруг стало жутко весело.
— Ну что, — сказал Эзра уже скорее с насмешкой. — Заложить, значит, все-таки успел?
— Успел, — хмыкнул Фидель.
— Ну радуйся, победитель, — подмигнул Эзра.
— Радуюсь.
— Ага. Ну вот и пожинай теперь, Пирр несчастный. Что он там, Авва этот, пердун старый, сказал? Наказать без пролития крови? Надеюсь, нас все-таки не на костер потащат?
— С них станется, — сказал Фидель.
— Вот я над тобой посмеюсь.
— Боюсь, смеяться тебе не захочется.
Опять надолго замолчали. Эзра принципиально решил не мириться.
— Да нет, — сказал наконец Эзра. — Не могут они. Да они и книжек не читали, откуда им знать, что означает формулировка «без пролития крови»?
— А у них фантазия, — ответил Фидель. — В конце концов, под эту формулировку не только потехи святой инквизиции подходят. Растолченным алмазом, я думаю, кормить нас не будут (не видел я у нас толченых алмазов, да и нетолченых не видел), а вот забить по-королевски в бархатном пыльном мешке…
— Пыльном… — протянул Эзра и захохотал. — Допрыгались! Доборолись! Ну что, съел? Консерватор чертов!
— Революционер недоделанный, — тоже засмеялся Фидель. — Да не бойся, Эзра, выпорют они нас, да и отпустят. Что с дураков взять? Женят еще, наверное — чтоб не бесились…
— Тебя-то на ком? — засмеялся Эзра. — Разве что на Ноа!
… Опустился вечер, но спать не хотелось. В душе поселилась какая-то глупая грусть. Хотело плакать и радоваться одновременно.
— А о чем ты мечтаешь больше всего? — тихо спросил Эзра. — Я о том, чтобы пришло лето. Загорать хочу, и чтобы цветы. Я нарву, и подарю и маме, и Аби, и Айе, и даже старой Ноа подарю…
— А я мороз, хочу, Эзра — зимний, свежий, хрустящий…
Звезды тихо светили сквозь щели.
— Ничего, Эзра, будет у нас и огонь, и зима, — неожиданно твердо сказал Фидель, и уверенность, звучавшая в его голосе, поразила Эзру. — Ты видел глаза детей? Не всех, но у многих — они, глаза, уже немного другие! Все равно другие! Кто-то приходит первым, и кого-то не слушают и толкают в толпе, но она все равно вертится, и все равно придет зима, а потом весна, а потом лето! И осень придет — живая, грустная, болезненная до слез в сердце осень!
Эзра поразился такому порыву страсти во всегда уравновешенном Фиделе.
— Я… Знаешь, Эзра, о чем я мечтаю? Чтобы сад наш — воскрес. Не нужны мне, Эзра, Парижи. И чтобы глаза у всех были живые. Карие, голубые, зеленые, серые — разные! — живые глаза. Пусть разные будут, Эзра… как мы. Они сошлись: волна и камень, мороз и солнце, лед и пламень… Пусть будет огонь, Эзра, пусть будет лед, пусть будут шторма и скалы — только не болото, Эзра, только не болото… Не эти пустые, равнодушные, снулые взгляды, не эти безглазые глазницы, не эти бельма …
Заканчивалась ночь, подходил рассвет. Стало морозно. Эзра открыл глаза как раз в тот момент, когда дверь со скрипом растворилась, и в глаза людям, спящим на разных концах сарая, хлынул поток слепящих лучей.
Глава 13. Per aspera.
Свежесть воздуха удивляла. «После сарая», — подумал Эзра. Было прохладно, и Эзра поежился в одной рубашке.
Их тащили, подталкивая, куда-то к центру скотного двора — самой большой «площади» в поместье. В толпе Эзра разглядел лица матери, невесты, сестры, Ионы, детей…
— Куда нас тащат? — прошептал Эзра, но Фидель его то ли не услышал, то ли просто не стал отвечать. Под утро они опять поссорились.
А через мгновение Эзра сам увидел.
Столб, обложенный хворостом. «Бред, — пронеслось в голове у Эзры. — Кошмар какой-то. Средневековье. Страшный сон. Этого просто не может быть! Они же не станут?»
Сухие листья разлетались от импровизированного аутодафе, куда их нагребли кучами, присыпав хворост.
«Вот и огонек вспыхнет», — со смертной тоской подумал Эзра, и почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Попробуй по-геройски поумирать, когда не хочется умирать совсем. Сколько репетировал, а как до дела дошло… «Господи, дай мне сил, — впервые в жизни молился Эзра. — Дай мне сил не просить и не кричать»…
Эзру и Фиделя привязали спиной к спине. Эзра подумал, какая же насмешница судьба: вот двое на костре, вчера еще спорили и дрались, а теперь спина к спине — спина к спине.
Вспомнил и вчерашние слова: «Вражда должна быть смертной»… Некогда уже было просить прощения, мириться и обмениваться ничего не значащими словами. Ведь сказано же — вражда смертна. Именно это значение, никакое иное. Она умирает, а верность остается. Нога оскользнулась на хворосте, и Эзра пошатнулся — веревки были привязаны плохо, слабо. Локоть коснулся локтя Фиделя — их поставили скорее в полоборота друг от друга. Фидель крепко, до боли сжал руку Эзры.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
