Наконец-то лето! Летние каникулы — пожалуй, одна из немногих, если не сказать единственная (ночные клубы оставим тем, кто не видит ничего зазорного в разглядывании извивающихся у шестов полуголых тел в компании облысевших бабуинов и вдавливании «колёсами» под плинтус собственных мозгов) радость для бедных студентов вроде меня. Конечно,«официально» лето началось ещё месяц назад, но сессия — это ещё не лето. Это так…
94 мин, 42 сек 814
Деревья, до сего момента виднеющиеся тут и там редкими одинокими путниками, начали двигаться навстречу парами, группами, а то и целыми вереницами, вокруг постепенно вырастал лес. Сей факт не мог не вдохновлять. Я скинул уже начавший оттягивать плечи рюкзак, откуда секунду спустя появился чёрно-белый спутниковый снимок, высланный по электронке Рустемом, накануне моего выезда, с нанесёнными ручкой пометками. Да, точки и квадраты дачного посёлка виднелись сразу же за полосой леса. Скоро развилка — на ней повернуть налево, потом направо и дорога выведет прямо к нему.
Я сориентировался правильно, сомнений не было — об этом возвестило блеснувшее нежно-зелёными водами маленькое озеро, приютившееся в небольшой ложбинке прямо у входа в посёлок. Над ним курсировали стрекозы, лёгкими касаниями чуть волнуя безмятежную гладь, крошечные беззаботные квакушки игрались на растрескавшихся, высушенных солнцем глинистых берегах.
Не успел мой ум разнежиться на перине навеянной умиротворяющей картиной романтики, как окрестности огласил совершенно неописуемый, долгий, нечеловеческий вопль, раздавшийся где-то в чаще справа от меня. Сердце дёрнулось, на секунду сбившись с ритма, все до единого нервы пронзил укол сродни тому, когда медсестра прокалывает палец, забирая кровь на анализ. Найдётся ли что-то в этом мире, с чем можно было сравнить тот крик? Самое близкое сравнение, что пришло тогда на ум — стон зомби. Правда, если усилить стенание голодного до чужой плоти восставшего из мёртвых раз в пять, добавить в его палитру отчаяния, боли и лютой ненависти — даже тогда оно было бы лишь неумелой пародией на то, что услышал я. А что если совсем рядом кому-то нужна помощь? Что если кого-то режут прямо у меня под боком? Сколь часто я видел, как герои крутых боевиков и разного рода супергеройских саг, не обременяя себя размышлениями, очертя голову бросаются на помощь тому, кто в ней нуждается. Но я ясно отдавал себе отчёт, что я и они — две большие разницы, равно как и в том, что совсем не хочу встречаться с тем, кто стал причиной крика. Я включил максимальное ускорение, позабыв, что рюкзак за спиной в который раз исправно вместил килограмм пять ненужных вещей, и через минуту меня встретил покосившийся замшелый плетень с широкими заборчатыми воротами, обозначавший границы дачного посёлка. Ещё дрожащие руки с трудом нанизали упрямое звено поеденной ржавчиной цепи на побуревший от времени гвоздь, и страх отхлынул, словно невидимая крепостная стена отгородила меня от мира леденящих кровь воплей. Разумеется, я не питал иллюзий относительно надёжности преграды, но пусть уж лучше я встречусь с неведомым среди людей, чем в одиночку, в лесу, где никто тебя не услышит и не найдёт…
Призрак пережитого ещё висел в уме не разогнанной ветром дыминой, когда я стал свидетелем дивной картины: к колодцу, обнесённому небольшим забором из сваренных меж собой тонких железных прутьев, весело и звонко звеня жестью покачивающихся на ярко сияющем коромысле, приближалась девушка в лёгком красном платье с крупными голубыми цветами и простом голубоватом платке, словно сошедшая со страниц книги русских народных сказок. Походка её была лёгкой, словно порхание бабочки, пронзительно-голубые глаза так и лучились интересом и любовью к жизни, словно глаза ребёнка, проживающего, как целую жизнь, каждое мгновение. Просто не укладывалось в голове, как это хрупкое невинное создание понесёт назад, в гору коромысло с тяжёлыми вёдрами. Я остановился, будто прикидывая маршрут, словно был здесь впервые. На ближайшем участке, принадлежащем нашей хорошей знакомой Нине Алексеевне и её мужу, жарилось на солнце незатейливое пугало, сухо шуршали на спокойном ветру привязанные к невысоким шестам обрезки чёрных видеокассетных лент, содействующих ему в деле отпугивания нежелательной живности от посевов, весело звякала наматываемая на ворот цепь.
Девушка орудовала у колодца довольно бодро, видно, сельская жизнь была для неё не в новинку. Я набрался смелости и шагнул к ней, уже надевающей вёдра на коромысло.
— Прошу прощения… — начал я, слегка прокашлявшись. — Вам… не будет тяжело?
— Ничего, мне привычно, — улыбнулась она. — Но если предложите помощь, отказываться не буду.
— В таком случае, пожалуй, предложу. Здоровье лучше беречь смолоду.
— Также, как и честь, — серьёзно заметила девушка.
— Разумеется, — кивнул я, чуть подумав.
Я крякнул от натуги, взваливая на плечи тяжёлое с непривычки коромысло (ситуацию усугублял по-прежнему оттягивающий плечи рюкзак), и грустно взглянул на не самой кислой крутизны склон, по которому предстояло подниматься. Сколько воды я вылил по дороге, сосчитать сложно — явно не меньше половины. Шагающая впереди грациозной павой девушка то и дело бросала на мои потуги насмешливо-добродушный взгляд, каждый раз словно бросая мне в лицо ворох краски, как на индийском празднике Холи. Мы одолели склон, мимо проплыл дом Рустема, ещё один, пустующий, и юная незнакомка свернула к калитке третьего.
— Ты тут живёшь? — кивнул я на дом.
Я сориентировался правильно, сомнений не было — об этом возвестило блеснувшее нежно-зелёными водами маленькое озеро, приютившееся в небольшой ложбинке прямо у входа в посёлок. Над ним курсировали стрекозы, лёгкими касаниями чуть волнуя безмятежную гладь, крошечные беззаботные квакушки игрались на растрескавшихся, высушенных солнцем глинистых берегах.
Не успел мой ум разнежиться на перине навеянной умиротворяющей картиной романтики, как окрестности огласил совершенно неописуемый, долгий, нечеловеческий вопль, раздавшийся где-то в чаще справа от меня. Сердце дёрнулось, на секунду сбившись с ритма, все до единого нервы пронзил укол сродни тому, когда медсестра прокалывает палец, забирая кровь на анализ. Найдётся ли что-то в этом мире, с чем можно было сравнить тот крик? Самое близкое сравнение, что пришло тогда на ум — стон зомби. Правда, если усилить стенание голодного до чужой плоти восставшего из мёртвых раз в пять, добавить в его палитру отчаяния, боли и лютой ненависти — даже тогда оно было бы лишь неумелой пародией на то, что услышал я. А что если совсем рядом кому-то нужна помощь? Что если кого-то режут прямо у меня под боком? Сколь часто я видел, как герои крутых боевиков и разного рода супергеройских саг, не обременяя себя размышлениями, очертя голову бросаются на помощь тому, кто в ней нуждается. Но я ясно отдавал себе отчёт, что я и они — две большие разницы, равно как и в том, что совсем не хочу встречаться с тем, кто стал причиной крика. Я включил максимальное ускорение, позабыв, что рюкзак за спиной в который раз исправно вместил килограмм пять ненужных вещей, и через минуту меня встретил покосившийся замшелый плетень с широкими заборчатыми воротами, обозначавший границы дачного посёлка. Ещё дрожащие руки с трудом нанизали упрямое звено поеденной ржавчиной цепи на побуревший от времени гвоздь, и страх отхлынул, словно невидимая крепостная стена отгородила меня от мира леденящих кровь воплей. Разумеется, я не питал иллюзий относительно надёжности преграды, но пусть уж лучше я встречусь с неведомым среди людей, чем в одиночку, в лесу, где никто тебя не услышит и не найдёт…
Призрак пережитого ещё висел в уме не разогнанной ветром дыминой, когда я стал свидетелем дивной картины: к колодцу, обнесённому небольшим забором из сваренных меж собой тонких железных прутьев, весело и звонко звеня жестью покачивающихся на ярко сияющем коромысле, приближалась девушка в лёгком красном платье с крупными голубыми цветами и простом голубоватом платке, словно сошедшая со страниц книги русских народных сказок. Походка её была лёгкой, словно порхание бабочки, пронзительно-голубые глаза так и лучились интересом и любовью к жизни, словно глаза ребёнка, проживающего, как целую жизнь, каждое мгновение. Просто не укладывалось в голове, как это хрупкое невинное создание понесёт назад, в гору коромысло с тяжёлыми вёдрами. Я остановился, будто прикидывая маршрут, словно был здесь впервые. На ближайшем участке, принадлежащем нашей хорошей знакомой Нине Алексеевне и её мужу, жарилось на солнце незатейливое пугало, сухо шуршали на спокойном ветру привязанные к невысоким шестам обрезки чёрных видеокассетных лент, содействующих ему в деле отпугивания нежелательной живности от посевов, весело звякала наматываемая на ворот цепь.
Девушка орудовала у колодца довольно бодро, видно, сельская жизнь была для неё не в новинку. Я набрался смелости и шагнул к ней, уже надевающей вёдра на коромысло.
— Прошу прощения… — начал я, слегка прокашлявшись. — Вам… не будет тяжело?
— Ничего, мне привычно, — улыбнулась она. — Но если предложите помощь, отказываться не буду.
— В таком случае, пожалуй, предложу. Здоровье лучше беречь смолоду.
— Также, как и честь, — серьёзно заметила девушка.
— Разумеется, — кивнул я, чуть подумав.
Я крякнул от натуги, взваливая на плечи тяжёлое с непривычки коромысло (ситуацию усугублял по-прежнему оттягивающий плечи рюкзак), и грустно взглянул на не самой кислой крутизны склон, по которому предстояло подниматься. Сколько воды я вылил по дороге, сосчитать сложно — явно не меньше половины. Шагающая впереди грациозной павой девушка то и дело бросала на мои потуги насмешливо-добродушный взгляд, каждый раз словно бросая мне в лицо ворох краски, как на индийском празднике Холи. Мы одолели склон, мимо проплыл дом Рустема, ещё один, пустующий, и юная незнакомка свернула к калитке третьего.
— Ты тут живёшь? — кивнул я на дом.
Страница 4 из 29
