Фандом: Ориджиналы. Пришла весна. Король Хаурун собирается в дальний путь и берёт с собой самых верных своих приближённых.
85 мин, 52 сек 9626
В селе было целых четыре улицы, которые, сходясь, образовывали нечто вроде разметки для игры в крестики-нолики, в центральном квадрате которой располагались трактир, церковь, сельская управа и военная часть.
Хаурун вышел на крыльцо и оглядел небольшой пятачок у пересечения двух улиц, который сейчас представлял собой небольшой базар.
— Сегодня что, воскресенье? — недоумённо спросил он. — Я счёт дням потерял.
— Наверное, да, — не слишком уверенно ответил ему Толя.
— Ну, пошли, — махнув краем плаща, Хаурун засунул руки в карманы и спустился с крыльца.
Толя хотел пойти сбоку от него, но его отвлёк Люциус:
— Простите, сударь, я давно хотел у вас кое-что спросить…
— С-спрашивайте, милорд, — ответил Толя, ухитрившись почти не заикаться.
Они с министром неторопливо шли за Хауруном, и Толя радовался, что можно, не боясь показаться невежливым, смотреть в землю, себе под ноги.
— Вы не дворянин, верно я понимаю?
— Нет, милорд, я из крестьян.
— Неужели? — и Толя почувствовал, как он обернулся, чтобы внимательнее вглядеться в него. — Ни за что бы не сказал. Из какой вы местности?
— Из земель Таркмунда, милорд, с севера.
— Хм, интересно… А ваши односельчане в большинстве своём невысокого роста, шатены или брюнеты?
— Да, милорд, — ответил Толя, поразмыслив. — Но я не понимаю, к чему вы клоните.
— К тому, сударь, что вы вовсе не похожи на описанный мной типаж. Вы роста высокого, сложение у вас хрупкое, а волосы русые. Кем была ваша мать?
— Крестьянкой, милорд… — пожал плечами менестрель. — Я, честно говоря, не понимаю, какое значение имеет цвет волос…
— А ваш отец?
— Я не знаю его. Мать мне о нём не рассказывала, — Толя на секунду запнулся и продолжил: — Видите ли, она не была замужем… — Ась? — старушка приложила руку к уху. — Пшено по пять полушек за меру.
— Дорого что-то, — прищурился Хаурун, окидывая взглядом стоящий перед ней раскрытый мешок с пшеном, и второй, служивший ей сиденьем.
— Что дорого-то? — возмутилась торговка. — Ничего не дорого! Где ты ещё такое найдёшь? Вон у Марфы Веретенницы по три, да смотреть на него страшно!
— Поторговался бы я с тобой… — протянул король.
— Да торговаться не умею! — закончила за него какая-то баба, продающая баранки, и вокруг засмеялись. Увидели чужака, понял Толя, хотят выяснить, что за человек.
— А ты меня научи! — задорно предложил Хаурун.
— Ишь какой нашёлся! — закричала сбоку третья. — Сам научись, а не хочешь — вот купи у меня ложек!
— Ложек? — переспросил Хаурун. — А почём?
— Ить, почём! По полушке ложка, за медяк пять, а за серебреник всё отдам!
— Так уж и всё? — не поверил король, нарочито наглым взглядом рассматривая бабу.
— Куды зенки вылупил, охальник?! — завопила та. — Спасу от вас нетути! Живьём сожрать готовы!
— Тебя сожрёшь, как же, — засмеялся Хаурун. — Ишь, сколько всего много!
— Тебя спросить забыла!
— Спросила бы, показала, я бы посмотрел, порадовался…
Баба разинула рот, но не знала, что сказать.
— Ну, языкаст парень, — покрутил головой какой-то дед, одетый в ушанку, несмотря на весеннюю погоду.
— Слушай, добрый молодец, — вмешалась баба с баранками, — вот тебе связка, плати три медяка и дуй откуда пришёл, а то горазды тут язык распускать!
Хаурун с готовностью порылся в карманах, и Толя, который, онемев, наблюдал за перебранкой, вспомнил, что деньги держал при себе Магнус, а у короля не было даже мелочи — привык не иметь при себе денег.
— Ах ты, а денег-то у меня и нет! — громко объявил Хаурун, чем вызвал взрыв хохота среди всех, кто его слышал, а бабулька с пшеном чуть не упала со своего мешка.
— Что ж ты торговаться-то пришёл? — закричала она.
— Ой, парень, ну даёт! — до слёз смеялся дед в ушанке.
Баба с баранками надвинулась на короля:
— А не из тех ли ты, парень, кто без денег покупает?
Толя тихо ахнул и умоляюще взглянул на Люциуса, но тот промолвил:
— Стойте на месте, он сам разберётся.
— А то как же, — охотно согласился Хаурун. — Я вон пришёл ложки воровать, а сам и думаю: не прихватить ли и торговку впридачу?
Последовал новый взрыв хохота, в котором были различимы гневные вопли бабы с ложками, и Толя увидел, что в руке она держит большущий деревянный половник:
— Вор, ворюга! Держи вора!
— А я никуда и не бегу, что меня держать! — нагло заявил Хаурун. — Ты вон лучше сама перестань деревья соседские отрясать!
Баба застыла с половником как с пикой на караул.
— Разбойник! — наконец завопила она. — Разбойник, пугало огородное!
— Сама ты пугало! — раздался ещё чей-то голос. — Сливы воровала у меня — вот всё на лбу написано, ажно чужим видать! Пострамилась бы обзываться!
Поняв, что Хаурун от неё отобьётся, баба набросилась с половником на ту, у которой воровала сливы, а дед в ушанке подошёл к королю и взял его за локоть.
— Ну, теперь пусть дерутся, а мы с тобой, парень, потолкуем… Сказывай, зачем пожаловал?
Внимание сразу переключилось на них.
— Ладно, дед, скажу, — ответил Хаурун уже серьёзно. — Я ищу одну девушку и хотел спросить, не видел ли её тут кто. Она должна была проезжать тут два месяца назад.
Хаурун вышел на крыльцо и оглядел небольшой пятачок у пересечения двух улиц, который сейчас представлял собой небольшой базар.
— Сегодня что, воскресенье? — недоумённо спросил он. — Я счёт дням потерял.
— Наверное, да, — не слишком уверенно ответил ему Толя.
— Ну, пошли, — махнув краем плаща, Хаурун засунул руки в карманы и спустился с крыльца.
Толя хотел пойти сбоку от него, но его отвлёк Люциус:
— Простите, сударь, я давно хотел у вас кое-что спросить…
— С-спрашивайте, милорд, — ответил Толя, ухитрившись почти не заикаться.
Они с министром неторопливо шли за Хауруном, и Толя радовался, что можно, не боясь показаться невежливым, смотреть в землю, себе под ноги.
— Вы не дворянин, верно я понимаю?
— Нет, милорд, я из крестьян.
— Неужели? — и Толя почувствовал, как он обернулся, чтобы внимательнее вглядеться в него. — Ни за что бы не сказал. Из какой вы местности?
— Из земель Таркмунда, милорд, с севера.
— Хм, интересно… А ваши односельчане в большинстве своём невысокого роста, шатены или брюнеты?
— Да, милорд, — ответил Толя, поразмыслив. — Но я не понимаю, к чему вы клоните.
— К тому, сударь, что вы вовсе не похожи на описанный мной типаж. Вы роста высокого, сложение у вас хрупкое, а волосы русые. Кем была ваша мать?
— Крестьянкой, милорд… — пожал плечами менестрель. — Я, честно говоря, не понимаю, какое значение имеет цвет волос…
— А ваш отец?
— Я не знаю его. Мать мне о нём не рассказывала, — Толя на секунду запнулся и продолжил: — Видите ли, она не была замужем… — Ась? — старушка приложила руку к уху. — Пшено по пять полушек за меру.
— Дорого что-то, — прищурился Хаурун, окидывая взглядом стоящий перед ней раскрытый мешок с пшеном, и второй, служивший ей сиденьем.
— Что дорого-то? — возмутилась торговка. — Ничего не дорого! Где ты ещё такое найдёшь? Вон у Марфы Веретенницы по три, да смотреть на него страшно!
— Поторговался бы я с тобой… — протянул король.
— Да торговаться не умею! — закончила за него какая-то баба, продающая баранки, и вокруг засмеялись. Увидели чужака, понял Толя, хотят выяснить, что за человек.
— А ты меня научи! — задорно предложил Хаурун.
— Ишь какой нашёлся! — закричала сбоку третья. — Сам научись, а не хочешь — вот купи у меня ложек!
— Ложек? — переспросил Хаурун. — А почём?
— Ить, почём! По полушке ложка, за медяк пять, а за серебреник всё отдам!
— Так уж и всё? — не поверил король, нарочито наглым взглядом рассматривая бабу.
— Куды зенки вылупил, охальник?! — завопила та. — Спасу от вас нетути! Живьём сожрать готовы!
— Тебя сожрёшь, как же, — засмеялся Хаурун. — Ишь, сколько всего много!
— Тебя спросить забыла!
— Спросила бы, показала, я бы посмотрел, порадовался…
Баба разинула рот, но не знала, что сказать.
— Ну, языкаст парень, — покрутил головой какой-то дед, одетый в ушанку, несмотря на весеннюю погоду.
— Слушай, добрый молодец, — вмешалась баба с баранками, — вот тебе связка, плати три медяка и дуй откуда пришёл, а то горазды тут язык распускать!
Хаурун с готовностью порылся в карманах, и Толя, который, онемев, наблюдал за перебранкой, вспомнил, что деньги держал при себе Магнус, а у короля не было даже мелочи — привык не иметь при себе денег.
— Ах ты, а денег-то у меня и нет! — громко объявил Хаурун, чем вызвал взрыв хохота среди всех, кто его слышал, а бабулька с пшеном чуть не упала со своего мешка.
— Что ж ты торговаться-то пришёл? — закричала она.
— Ой, парень, ну даёт! — до слёз смеялся дед в ушанке.
Баба с баранками надвинулась на короля:
— А не из тех ли ты, парень, кто без денег покупает?
Толя тихо ахнул и умоляюще взглянул на Люциуса, но тот промолвил:
— Стойте на месте, он сам разберётся.
— А то как же, — охотно согласился Хаурун. — Я вон пришёл ложки воровать, а сам и думаю: не прихватить ли и торговку впридачу?
Последовал новый взрыв хохота, в котором были различимы гневные вопли бабы с ложками, и Толя увидел, что в руке она держит большущий деревянный половник:
— Вор, ворюга! Держи вора!
— А я никуда и не бегу, что меня держать! — нагло заявил Хаурун. — Ты вон лучше сама перестань деревья соседские отрясать!
Баба застыла с половником как с пикой на караул.
— Разбойник! — наконец завопила она. — Разбойник, пугало огородное!
— Сама ты пугало! — раздался ещё чей-то голос. — Сливы воровала у меня — вот всё на лбу написано, ажно чужим видать! Пострамилась бы обзываться!
Поняв, что Хаурун от неё отобьётся, баба набросилась с половником на ту, у которой воровала сливы, а дед в ушанке подошёл к королю и взял его за локоть.
— Ну, теперь пусть дерутся, а мы с тобой, парень, потолкуем… Сказывай, зачем пожаловал?
Внимание сразу переключилось на них.
— Ладно, дед, скажу, — ответил Хаурун уже серьёзно. — Я ищу одну девушку и хотел спросить, не видел ли её тут кто. Она должна была проезжать тут два месяца назад.
Страница 13 из 24
