Фандом: Ориджиналы. Пришла весна. Король Хаурун собирается в дальний путь и берёт с собой самых верных своих приближённых.
85 мин, 52 сек 9628
— Его бьют! — непроизвольно воскликнул он. Снова мурашками пошла спина и заныли шрамы. Менестрель вспомнил, что сам едва не угодил в солдаты. — Видно, провинился…
— Если он в чём-то провинился, то на это есть военный суд! — возмутился Хаурун.
— Нет.
Король обернулся к Люциусу.
— Как нет?
— Военный суд применяется в тех случаях, когда есть вина государственной важности. Если вина незначительна, офицер наказывает подчинённого по своему усмотрению.
— По своему усмотрению?! Это же несправедливо! Свирепый офицер не думает о достаточном наказании! А если оно специально не оговорено, то он не преступает закон! Кто, чёрт возьми, издал это идиотское постановление?!
Одни серые глаза встретились с другими, и король замер.
— Вы, — коротко ответил ему министр и отправился дальше по дороге, даже не подумав подождать своих спутников. — Долго будете в потолок смотреть? — Толя присел на край кровати Хауруна. — Идёмте ужинать.
— Что-то не хочется, иди сам ешь, — насквозь фальшивым тоном ответил ему король.
— Неправда, вы не ели с обеда, — Толя зачем-то оглянулся на пустую комнату и понизил голос:
— Это из-за того солдата и того, что сказал вам Люциус?
— Иди ужинать, — приказал Хаурун.
— Я не пойду есть, когда вы голодны и вам плохо, — заупрямился Толя.
— Мне не плохо, — непреклонно ответил тот.
— Кого вы обманываете? — гневно спросил менестрель.
— Цыц ты! — приподнялся было король и снова рухнул на подушку. — Вот скажи мне, прав он или нет?
— Он вас ни в чём не обвинял…
— Прямо не обвинял!
— Как он может вас в чём-то обвинять, если он прекрасно знает, что вы не властны над ситуацией? Что вы не могли не подписать? И никакой пользы от вашей смерти не было бы. Мне кажется, — добавил Толя, — вы не так ему доверяете, как хотите показать…
— Это остатки паранойи. Или нет. Я не могу понять логику его поступков, это напрягает. Он же знал, что это удар, и знал, какой силы, но зачем тогда?
— Не знаю. Я слежу за ним, но ничего не вижу. Он ведёт записи. Возможно, это дневник. Если бы посмотреть…
Взгляд менестреля остановился на рюкзаке Люциуса, лежащем у соседней кровати.
— Рискнёшь? — испытующе спросил Хаурун.
Толя заколебался.
— Нет.
— Почему?
— Вы его когда-нибудь видели в бешенстве? — вопросом на вопрос ответил менестрель.
— Не видел, — секунду подумав, сообщил Хаурун.
— И я не видел. А холодное бешенство самое страшное… — Толя поёжился: шрамы опять дали о себе знать и тут же неотвратимо выплыл в памяти хлыст на письменном столе. — Не рискну.
— И правильно, — спокойно сказал король. — Если бы рискнул, я бы тебе выволочку устроил. Нечего по чужим рюкзакам лазить.
Толя неодобрительно посмотрел на него.
— Нравится вам выволочки устраивать, — сказал он. — Вкус власти, оно понятно…
— Цыц, менестрель, — приказал Хаурун и поднялся с кровати. — Пошли ужинать. Больше в селе делать было нечего, и наутро путешественники покинули его, направляясь дальше на северо-запад. Лии вскоре надоела однообразная дорога, и девушка начала жаловаться:
— Скучно мне… Эх, скучно…
— Ну что, мне тебя развлекать? — спросил Хаурун.
Лия надулась, поняв, что он над ней смеётся, но тут Магнус обернулся к ней, секунду раздумывал:
— Двуокись натрия, вода и окись серебра.
Лия поперхнулась, вытаращилась на него:
— Что?!
— Десять минут вам на раздумья, — строго ответил алхимик и ускакал вперёд. Лия закрыла рот и задумалась. Толя, ехавший рядом, слышал, как она бормочет себе под нос:
— Двуокись натрия… соль хлора…
Через десять минут Магнус остановил лошадь, поравнявшись с Лией.
— Ну что, придумали?
— Придумала, — радостно объявила та. — Нет реакции!
— Это почему ещё? — озадаченно прищурился Магнус.
— Потому что окиси серебра не бывает.
Глаза Магнуса расширились от изумления:
— Разговаривать с вами не хочу!
Он пустил лошадь вскачь, а Лия хохотала и вопила ему вслед:
— Я пошутила! Будет взрыв!
Через пару минут отец и дочь ехали рядом и мирно беседовали о недоступных разуму простого смертного вещах… Сидя у костра, Толя жевал хлеб и ни о чём не думал. Усталая Лия пристроилась рядом, чуть ли не положила голову ему на плечо. Хаурун молчал, сцепив руки в замок и неподвижным взглядом глядя в огонь. Люциус опять записывал что-то в тетради, Магнус бережно протирал платком клинок своей шпаги.
Толя доел хлеб и тоже присмотрелся к огню внимательней. Усталые мысли текли тяжело и размеренно. Огонь заката… огонь горящего замка… огонь в очаге… Огонь боли… Огонь согревающий и огонь обжигающий, коварный и ласковый. Если всё так связано, если всё возвращается, то остаётся только идти дальше.
Он всмотрелся в темноту за спиной Люциуса, который оказался сидящим как раз напротив него. Весенний воздух был холоден и чист, но было в нём ещё что-то, что будоражило всё существо, что пульсацией крови отдавалось в висках, дрожью пробегало по телу, вздохом рвалось из груди. Свой голос Толя услышал как будто издалека и понял, что страха нет, только отстранённость:
— Господин фон дер Кальтехеллер, не могли бы вы одолжить мне карандаш и лист бумаги?
— Если он в чём-то провинился, то на это есть военный суд! — возмутился Хаурун.
— Нет.
Король обернулся к Люциусу.
— Как нет?
— Военный суд применяется в тех случаях, когда есть вина государственной важности. Если вина незначительна, офицер наказывает подчинённого по своему усмотрению.
— По своему усмотрению?! Это же несправедливо! Свирепый офицер не думает о достаточном наказании! А если оно специально не оговорено, то он не преступает закон! Кто, чёрт возьми, издал это идиотское постановление?!
Одни серые глаза встретились с другими, и король замер.
— Вы, — коротко ответил ему министр и отправился дальше по дороге, даже не подумав подождать своих спутников. — Долго будете в потолок смотреть? — Толя присел на край кровати Хауруна. — Идёмте ужинать.
— Что-то не хочется, иди сам ешь, — насквозь фальшивым тоном ответил ему король.
— Неправда, вы не ели с обеда, — Толя зачем-то оглянулся на пустую комнату и понизил голос:
— Это из-за того солдата и того, что сказал вам Люциус?
— Иди ужинать, — приказал Хаурун.
— Я не пойду есть, когда вы голодны и вам плохо, — заупрямился Толя.
— Мне не плохо, — непреклонно ответил тот.
— Кого вы обманываете? — гневно спросил менестрель.
— Цыц ты! — приподнялся было король и снова рухнул на подушку. — Вот скажи мне, прав он или нет?
— Он вас ни в чём не обвинял…
— Прямо не обвинял!
— Как он может вас в чём-то обвинять, если он прекрасно знает, что вы не властны над ситуацией? Что вы не могли не подписать? И никакой пользы от вашей смерти не было бы. Мне кажется, — добавил Толя, — вы не так ему доверяете, как хотите показать…
— Это остатки паранойи. Или нет. Я не могу понять логику его поступков, это напрягает. Он же знал, что это удар, и знал, какой силы, но зачем тогда?
— Не знаю. Я слежу за ним, но ничего не вижу. Он ведёт записи. Возможно, это дневник. Если бы посмотреть…
Взгляд менестреля остановился на рюкзаке Люциуса, лежащем у соседней кровати.
— Рискнёшь? — испытующе спросил Хаурун.
Толя заколебался.
— Нет.
— Почему?
— Вы его когда-нибудь видели в бешенстве? — вопросом на вопрос ответил менестрель.
— Не видел, — секунду подумав, сообщил Хаурун.
— И я не видел. А холодное бешенство самое страшное… — Толя поёжился: шрамы опять дали о себе знать и тут же неотвратимо выплыл в памяти хлыст на письменном столе. — Не рискну.
— И правильно, — спокойно сказал король. — Если бы рискнул, я бы тебе выволочку устроил. Нечего по чужим рюкзакам лазить.
Толя неодобрительно посмотрел на него.
— Нравится вам выволочки устраивать, — сказал он. — Вкус власти, оно понятно…
— Цыц, менестрель, — приказал Хаурун и поднялся с кровати. — Пошли ужинать. Больше в селе делать было нечего, и наутро путешественники покинули его, направляясь дальше на северо-запад. Лии вскоре надоела однообразная дорога, и девушка начала жаловаться:
— Скучно мне… Эх, скучно…
— Ну что, мне тебя развлекать? — спросил Хаурун.
Лия надулась, поняв, что он над ней смеётся, но тут Магнус обернулся к ней, секунду раздумывал:
— Двуокись натрия, вода и окись серебра.
Лия поперхнулась, вытаращилась на него:
— Что?!
— Десять минут вам на раздумья, — строго ответил алхимик и ускакал вперёд. Лия закрыла рот и задумалась. Толя, ехавший рядом, слышал, как она бормочет себе под нос:
— Двуокись натрия… соль хлора…
Через десять минут Магнус остановил лошадь, поравнявшись с Лией.
— Ну что, придумали?
— Придумала, — радостно объявила та. — Нет реакции!
— Это почему ещё? — озадаченно прищурился Магнус.
— Потому что окиси серебра не бывает.
Глаза Магнуса расширились от изумления:
— Разговаривать с вами не хочу!
Он пустил лошадь вскачь, а Лия хохотала и вопила ему вслед:
— Я пошутила! Будет взрыв!
Через пару минут отец и дочь ехали рядом и мирно беседовали о недоступных разуму простого смертного вещах… Сидя у костра, Толя жевал хлеб и ни о чём не думал. Усталая Лия пристроилась рядом, чуть ли не положила голову ему на плечо. Хаурун молчал, сцепив руки в замок и неподвижным взглядом глядя в огонь. Люциус опять записывал что-то в тетради, Магнус бережно протирал платком клинок своей шпаги.
Толя доел хлеб и тоже присмотрелся к огню внимательней. Усталые мысли текли тяжело и размеренно. Огонь заката… огонь горящего замка… огонь в очаге… Огонь боли… Огонь согревающий и огонь обжигающий, коварный и ласковый. Если всё так связано, если всё возвращается, то остаётся только идти дальше.
Он всмотрелся в темноту за спиной Люциуса, который оказался сидящим как раз напротив него. Весенний воздух был холоден и чист, но было в нём ещё что-то, что будоражило всё существо, что пульсацией крови отдавалось в висках, дрожью пробегало по телу, вздохом рвалось из груди. Свой голос Толя услышал как будто издалека и понял, что страха нет, только отстранённость:
— Господин фон дер Кальтехеллер, не могли бы вы одолжить мне карандаш и лист бумаги?
Страница 15 из 24
