В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
36 мин, 3 сек 11377
Сегодня же универсальные инструменты, предоставляемые этой теорией, позволяют успешно объяснять самые разнообразные психологические феномены: от суицидальных комплексов трансвеститов, до поведенческих стереотипов гомосексуалистов. Поэтому, проводись судебно Ц психиатрическая экспертиза по «делу Богданович» сегодня, она заострила бы свое внимание на совершенно других сторонах личности преступницы Ц прежде всего ее сексуальной реализации. И была бы такая экспертиза, скорее всего, комплексной: помимо Антонины Богданович судебные психиатры постарались бы изучить и личность якова Беляева.
Как бы там ни было, заключение экспертизы, признавшей Антонину Богданович вменяемой, позволило начать подготовку следственного дела в суд. В обвинительном заключении, подготовленном прокуратурой петербургского окружного суда, подробно и глубоко были вскрыты отношения обвиняемой и жертвы. Ётот документ производил впечатление целостного и добротно скроенного; на основании приводимых фрагментов переписки и признаний самой Богданович вполне можно было ставить вопрос о предании ее суду по обвинению в умышленном убийстве. Однако, этого не произошло, хотя у самих обвинителей, характер преступления сомнений, видимо, не вызывал. Резюме обвинительного заключения имело следующий вид: УПотомственная дворянка Антонина Ивановна Богданович обвиняется в том, что в ночь на 13-е июля 1912 г. в г. С.-Петербурге, в доме №23 по Фонтанке, находясь в состоянии запальчивости или раздражения, с целью лишить жизни потомственного Почетного гражданина якова Петровича Беляева произвела в него пять выстрелов и тем причинила ему две тяжкие раны в грудь и голову, от которых он тут же и умер, т. е. в преступлении, предусмотренном 2 частью 1455 статьи Уложения о наказанияхФ.
Возникает вопрос: почему обвинение не отказалось от формулировки «убийство в состоянии запальчивости или раздражения»?
Тут потребуется еще одно небольшое отступление.
С 90-х годов 19-го столетия в России очень популярны стали теории о некоей особой одухотворенности люмпенских слоев общества. Носители нормальной, строгой христианской морали подвергались открытой хуле и осмеянию (и мышление у них Ц де УкондовоеФ и патриотизм УкваснойФ). Напротив, разного рода сброд, сволота откровенно антиобщественного образа жизни (УгопотаФ по — нынешнему) считались выразителями чуть ли не высших прогрессивных идей.
Дань такому чудовищному взгляду на общество отдали многие литераторы; кто читал писанину Льва Толстого, Короленко и Горького той поры, тот поймет, что имеет в виду автор. Челкаш Горького явился наиболее выпуклым образчиком подобного извращенного мировосприятия. Да и Лев Толстой Ц идол прогрессивной молодежи Ц тоже немало воды вылил на мельницу идеологов передовых бредней. Его отлучение от Православной Церкви Ц факт много говорящийЕ Роман УВоскресениеФ Ц это панегирик (не иначе!) возрождающимся к жизни отбросам общества. Катя Маслова Ц даром что проститутка, осужденная за убийство! Ц должна восприниматься по мысли автора едва ли не херувимом во плоти. Таких, правда, проституток никто в реальной жизни не видывал. Во всяком случае Ломброзо, много изучавший проституцию, рассматривал это явление как глубокую психиатрическую и психологическую аномалию, как глубокий и едва ли исправимый дефект личности (и не иначе… Всех заинтересовавшихся отсылаем к многочисленным работам этого известного психиатра, благо, наконец Ц то, они переизданы в России и ныне широко доступны.
Но отечественная образованщина (пресловутая интеллигенция) чтила не Ломброзо, а Горького и Льва Толстого. Потому очень популярны были идеи духовного возрождения и перерождения убогих и падших. Все время, пока длилось следствие и экспертиза по Уделу БогдановичФ, газеты многословно рассуждали о тяжкой доли женщины в классовом обществе и цинизме якова Беляева, использовавшего бедную Антонину Богданович сугубо для плотских утех. Женщина, вырвавшаяся из порочного круга и оставившая свое прежнее ремесло, заслуживала, по мнению журналистов, всяческого сочувствия; именно она изображалась жертвой общества и бесчеловечного полицейского государства. В целом, общественное мнение весьма сочувственно относилось к такого рода демагогии; опыт аналогичных судебных процессов в разных частях России неоднократно давал тому подтверждения.
Надо думать, руководствуясь именно вышеизложенными соображениями, прокуратура решила не менять формулировку обвинения на более жесткую. Очевидно, что с возрастанием тяжести наказания, грозившего Антонине Богданович, уменьшались шансы на вынесение присяжными обвинительного вердикта.
Как бы там ни было, заключение экспертизы, признавшей Антонину Богданович вменяемой, позволило начать подготовку следственного дела в суд. В обвинительном заключении, подготовленном прокуратурой петербургского окружного суда, подробно и глубоко были вскрыты отношения обвиняемой и жертвы. Ётот документ производил впечатление целостного и добротно скроенного; на основании приводимых фрагментов переписки и признаний самой Богданович вполне можно было ставить вопрос о предании ее суду по обвинению в умышленном убийстве. Однако, этого не произошло, хотя у самих обвинителей, характер преступления сомнений, видимо, не вызывал. Резюме обвинительного заключения имело следующий вид: УПотомственная дворянка Антонина Ивановна Богданович обвиняется в том, что в ночь на 13-е июля 1912 г. в г. С.-Петербурге, в доме №23 по Фонтанке, находясь в состоянии запальчивости или раздражения, с целью лишить жизни потомственного Почетного гражданина якова Петровича Беляева произвела в него пять выстрелов и тем причинила ему две тяжкие раны в грудь и голову, от которых он тут же и умер, т. е. в преступлении, предусмотренном 2 частью 1455 статьи Уложения о наказанияхФ.
Возникает вопрос: почему обвинение не отказалось от формулировки «убийство в состоянии запальчивости или раздражения»?
Тут потребуется еще одно небольшое отступление.
С 90-х годов 19-го столетия в России очень популярны стали теории о некоей особой одухотворенности люмпенских слоев общества. Носители нормальной, строгой христианской морали подвергались открытой хуле и осмеянию (и мышление у них Ц де УкондовоеФ и патриотизм УкваснойФ). Напротив, разного рода сброд, сволота откровенно антиобщественного образа жизни (УгопотаФ по — нынешнему) считались выразителями чуть ли не высших прогрессивных идей.
Дань такому чудовищному взгляду на общество отдали многие литераторы; кто читал писанину Льва Толстого, Короленко и Горького той поры, тот поймет, что имеет в виду автор. Челкаш Горького явился наиболее выпуклым образчиком подобного извращенного мировосприятия. Да и Лев Толстой Ц идол прогрессивной молодежи Ц тоже немало воды вылил на мельницу идеологов передовых бредней. Его отлучение от Православной Церкви Ц факт много говорящийЕ Роман УВоскресениеФ Ц это панегирик (не иначе!) возрождающимся к жизни отбросам общества. Катя Маслова Ц даром что проститутка, осужденная за убийство! Ц должна восприниматься по мысли автора едва ли не херувимом во плоти. Таких, правда, проституток никто в реальной жизни не видывал. Во всяком случае Ломброзо, много изучавший проституцию, рассматривал это явление как глубокую психиатрическую и психологическую аномалию, как глубокий и едва ли исправимый дефект личности (и не иначе… Всех заинтересовавшихся отсылаем к многочисленным работам этого известного психиатра, благо, наконец Ц то, они переизданы в России и ныне широко доступны.
Но отечественная образованщина (пресловутая интеллигенция) чтила не Ломброзо, а Горького и Льва Толстого. Потому очень популярны были идеи духовного возрождения и перерождения убогих и падших. Все время, пока длилось следствие и экспертиза по Уделу БогдановичФ, газеты многословно рассуждали о тяжкой доли женщины в классовом обществе и цинизме якова Беляева, использовавшего бедную Антонину Богданович сугубо для плотских утех. Женщина, вырвавшаяся из порочного круга и оставившая свое прежнее ремесло, заслуживала, по мнению журналистов, всяческого сочувствия; именно она изображалась жертвой общества и бесчеловечного полицейского государства. В целом, общественное мнение весьма сочувственно относилось к такого рода демагогии; опыт аналогичных судебных процессов в разных частях России неоднократно давал тому подтверждения.
Надо думать, руководствуясь именно вышеизложенными соображениями, прокуратура решила не менять формулировку обвинения на более жесткую. Очевидно, что с возрастанием тяжести наказания, грозившего Антонине Богданович, уменьшались шансы на вынесение присяжными обвинительного вердикта.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 12
