Часто ли вы обращали внимание на правила пользования метрополитеном? Наверное, уже никто и не помнит, каким был последний пункт этих правил. Скорее всего, он уже и не сохранился ни на одном отпечатанном экземпляре…
6 мин, 23 сек 15333
В нашей подземке я видел его лишь единожды. В метрополитенах других городов этот пункт тоже постарались убрать, чтобы не будоражить население.
Так получилось, что мне часто приходится ездить на метро, как и огромному числу людей. В поисках времяпрепровождения в пути взгляд нередко натыкается на эту обрамлённую сероокрашенным металлом бумажку. Я думал, что уже неплохо её изучил, поэтому был очень удивлён, встретив на ней предпоследним пунктом нечто для меня новое. Эти правила висели в вагоне старого образца, с ещё яично-жёлтыми рельефными стенками и деревянными оконными рамами. Такие вагоны изредка попадались мне по пути, но подобных правил я в них больше не видел.
Возможно, вам знакомо ощущение, когда вы выхватываете из картины окружающего мира какую-то неожиданную деталь, и она становится ключом к объяснению цепочки странных якобы не связанных между собой событий, которые незаметно происходят в вашей жизни, привычно принимаемые за абсолютную норму. Мозг отказывается задаваться вопросами или обращать внимание своего обладателя на подобную ерунду. Общаясь с людьми повышенной чувствительности, я нередко слышал, что они на дух не переносят поездки в метро и лучше доплатят в наземном транспорте с пересадкой, чтобы добраться до цели. Многих беспокоили звуки, сопровождающие движение вагонов; тем же некоторым, кто был вынужден в силу обстоятельств пользоваться услугами метрополитена, приходилось включать свои плееры на максимальную громкость, лишь бы не слышать за стуком колёс посторонний скрип и скрежет. Часто людей угнетали совсем не звуки. Бывало, поезд замедлял свой ход и останавливался в тоннеле. На смену какофонии колёсных пар приходила закладывающая уши ватная тишина. Даже музыка из наушников, шелесты одежды вязли в ней. Обнаружившиеся во всеобщем молчании разговоры смолкали сами собой. Хуже всего было, когда притухали освещающие вагон лампы. Оторванные от бурлящего потока жизни толщей земли люди замирали в напряжённом молчании. Иногда поезду удавалось продолжить своё движение с первого раза, нередко же на это уходило несколько попыток, но так или иначе яркому свету фар удавалось прорвать скопившуюся за стеклом машиниста тьму и проложить дорогу к станции. Остановки метрополитена с их ярким освещением не волновали подземных путешественников, а напротив, успокаивали напряжённые нервы особо трепетных людей.
Как-то я беседовал с одним стариком. Он работал машинистом подземного поезда и на свою беду обладал поразительной чувствительностью к подобной «мистике», как он её называл. Работа давалась ему с трудом, постоянное чувство тревоги он приучился глушить небольшими порциями спиртного. Постепенно это переросло в пагубную привычку и привело к его увольнению. Правда, как он мне рассказывал: «Я уже был готов самостоятельно бросить эту чёртову контору, только больше бы не видеть эти проклятые тёмные переезды». Повышенная восприимчивость, сделав алкоголиком, привела его в один из притонов, куда попадает опустившийся люд. Находясь там по одному делу, я и заприметил его синюю рабочую куртку. «За полное освещение метро, будь оно проклято!» — провозглашал старик тост под смех собутыльников. Его одежда вкупе с тостами мне показалась странной для бара, тем более что компания не походила на слёт работников подземки. Сумев отвлечь старика и усадить за свой стол, я попытался расспросить его о причине такого странного поведения.
Старик оказался крепким выпивохой и довольно подозрительным типом. Кое-как успокоив, что не отношусь к каким-либо органам, я расположил его к себе. Я начал разговор издалека и потихоньку подбирался к заинтересовавшей меня теме. Мне и раньше приходилось слышать кое-какие истории о подземке, но все они были от третьих лиц и больше походили на городские байки. Сейчас же передо мной сидел живой свидетель чего-то необычного для нашей повседневной жизни, свидетель, могущий утолить разгоревшийся костёр моего любопытства.
Так получилось, что мне часто приходится ездить на метро, как и огромному числу людей. В поисках времяпрепровождения в пути взгляд нередко натыкается на эту обрамлённую сероокрашенным металлом бумажку. Я думал, что уже неплохо её изучил, поэтому был очень удивлён, встретив на ней предпоследним пунктом нечто для меня новое. Эти правила висели в вагоне старого образца, с ещё яично-жёлтыми рельефными стенками и деревянными оконными рамами. Такие вагоны изредка попадались мне по пути, но подобных правил я в них больше не видел.
Возможно, вам знакомо ощущение, когда вы выхватываете из картины окружающего мира какую-то неожиданную деталь, и она становится ключом к объяснению цепочки странных якобы не связанных между собой событий, которые незаметно происходят в вашей жизни, привычно принимаемые за абсолютную норму. Мозг отказывается задаваться вопросами или обращать внимание своего обладателя на подобную ерунду. Общаясь с людьми повышенной чувствительности, я нередко слышал, что они на дух не переносят поездки в метро и лучше доплатят в наземном транспорте с пересадкой, чтобы добраться до цели. Многих беспокоили звуки, сопровождающие движение вагонов; тем же некоторым, кто был вынужден в силу обстоятельств пользоваться услугами метрополитена, приходилось включать свои плееры на максимальную громкость, лишь бы не слышать за стуком колёс посторонний скрип и скрежет. Часто людей угнетали совсем не звуки. Бывало, поезд замедлял свой ход и останавливался в тоннеле. На смену какофонии колёсных пар приходила закладывающая уши ватная тишина. Даже музыка из наушников, шелесты одежды вязли в ней. Обнаружившиеся во всеобщем молчании разговоры смолкали сами собой. Хуже всего было, когда притухали освещающие вагон лампы. Оторванные от бурлящего потока жизни толщей земли люди замирали в напряжённом молчании. Иногда поезду удавалось продолжить своё движение с первого раза, нередко же на это уходило несколько попыток, но так или иначе яркому свету фар удавалось прорвать скопившуюся за стеклом машиниста тьму и проложить дорогу к станции. Остановки метрополитена с их ярким освещением не волновали подземных путешественников, а напротив, успокаивали напряжённые нервы особо трепетных людей.
Как-то я беседовал с одним стариком. Он работал машинистом подземного поезда и на свою беду обладал поразительной чувствительностью к подобной «мистике», как он её называл. Работа давалась ему с трудом, постоянное чувство тревоги он приучился глушить небольшими порциями спиртного. Постепенно это переросло в пагубную привычку и привело к его увольнению. Правда, как он мне рассказывал: «Я уже был готов самостоятельно бросить эту чёртову контору, только больше бы не видеть эти проклятые тёмные переезды». Повышенная восприимчивость, сделав алкоголиком, привела его в один из притонов, куда попадает опустившийся люд. Находясь там по одному делу, я и заприметил его синюю рабочую куртку. «За полное освещение метро, будь оно проклято!» — провозглашал старик тост под смех собутыльников. Его одежда вкупе с тостами мне показалась странной для бара, тем более что компания не походила на слёт работников подземки. Сумев отвлечь старика и усадить за свой стол, я попытался расспросить его о причине такого странного поведения.
Старик оказался крепким выпивохой и довольно подозрительным типом. Кое-как успокоив, что не отношусь к каким-либо органам, я расположил его к себе. Я начал разговор издалека и потихоньку подбирался к заинтересовавшей меня теме. Мне и раньше приходилось слышать кое-какие истории о подземке, но все они были от третьих лиц и больше походили на городские байки. Сейчас же передо мной сидел живой свидетель чего-то необычного для нашей повседневной жизни, свидетель, могущий утолить разгоревшийся костёр моего любопытства.
Страница 1 из 2
