Изнанка желаний

— Ого, что это за сюрприз?

— А вот такой сюрприз! — воскликнул я, принимая беззастенчивую позу. — Давай и ты сюда!

Галя вошла, озираясь с растущим недоверием. Её улыбка начала сползать, и меня обдало холодом. Я тут же вспомнил истинную цель этого представления. Тогда я выгнулся с тройным энтузиазмом, чуть не протаранив головой опасно покачнувшееся зеркало.

— Ну же, детка! Прыгай ко мне!

Галя сдалась, сбросив деловое платье. Под ним оказался красный кружевной комплект — гвоздь в крышку гроба моего рассудка. Но я собрался, жадно обнял подругу и стал целовать её с неподдельным рвением — так сильна была её власть надо мной. Наши тела сплелись, и я ловко перевернулся, оказавшись сверху. Я понимал, что нужно действовать сразу, но меня сковало животной похотью. Я не хотел прерывать наше сладостное взаимодействие, всё больше отдаваясь ощущениям.

Вдруг страшные видения вновь всплыли передо мной, и экстаз ослаб, перестав заглушать мысли. Я резко оборвал движения, поймал запястья Гали и крепко сжал их. Надёжно придавив её к кровати весом тела, я громко произнес:

— Хок монео вос э ми ви девиттере!

На протяжении мучительных секунд совсем ничего не происходило. Галя только смотрела на меня удивлённо.

— Хок монео вос э ми ви девиттере! — упрямо повторил я и, вспомнив последнее напутствие старика, глянул в нависшее над нами зеркало. Тут всё и началось.

Галя забилась подо мной и зашипела, щёлкнув зубами. Она уткнулась в подушку затылком, все её мышцы напряглись, и тело пошло волнами. Из сведённого судорогой рта полились надсадные звуки, складываясь в знакомую тарабарщину. Я чуть не отпустил её, когда идеальная кожа пошла морщинами, потрескалась и стала слезать пластами.

Глаза Гали закатились, оставив в щёлках век грязно-жёлтые белки, а рот начал растягиваться, превращаясь в чудовищный чёрный зёв. Я был готов всё бросить и пуститься прочь. Тут справа от меня возникла фигура.

Дед в сером пальто. Но теперь он был высоким, статным. Его одеяние уменьшилось и туго натянулось на гордо расправленных плечах.

Мой левый бок продёрнуло от испуга. Почти забыв про Галю, гальванизируемым трупом бьющуюся подо мною, я воззрился на гостя.

— Хок монео вос э ми ви девиттере! — отчеканил тот. — Ну, Саша, вместе! — и мы в унисон повторили фразу.

Чёрная жидкость брызнула из Галиного рта, и я дёрнулся в сторону, ведь даже не мог закрыть лицо руками. Я сжимал Галины запястья, придавив к кровати животом её стремительно разлагавшееся тело. Но я снова глянул в зеркало, подчинившись команде старика.

Я увидел, как скальп Гали лопается пополам, а из трещины льётся чернота. Края кожи расползались в стороны, открывая нереально белую, гладкую черепную кость.

Зеркало взорвалось фонтаном острых брызг. Я чудом успел отвернуться. Осколки впились мне в лицо, полоснули по шее, вырвав из неё тонкие струйки крови. Я не чувствовал боли и не знал, не перерезана ли моя сонная артерия. Последнее, что я воспринял — это как вперёд выбросилась большая, неожиданно крепкая рука, слегка прикрытая серым рукавом. Она сурово сжала, вывернув из рамы, последний серебряный осколок и с силой всадила его в грудь существа, корчившегося подо мной. Из лёгких Гали вырвался долгий крик, захлебнулся пузырями жижи и стих.

Я медленно очнулся, чем-то разбуженный. Это был громкий лай собак, и он приближался. Я лежал на спине и мутным взглядом обозревал спальню. На грани возвращавшегося сознания я отметил, как изменилось всё вокруг.

Ещё недавно новые обои скрутились и облезли клочьями, обнажив плохо штукатуреные стены. Антикварный столик потерял свой лоск и стал рухлядью под толстым слоем пыли. Надо мной болтались лоскуты гнилого балдахина. Была там и рама зеркала, криво висевшая в паутине драного тряпья, и потёки воска зловеще облепили старое, потрескавшееся дерево. А самого важного я заметить не успел, ведь дверь спальни с треском вылетела, и в комнату ворвались люди в полицейской форме. Два пса заливались лаем на поводках. Всё наполнились топотом и гвалтом.

Вторженцы замерли на пороге и уставились на меня с ошалелой руганью. Один из них вдруг перегнулся пополам, вывернув на пол содержимое желудка. Лай собак сменился жалобным скулежом, они присели и уткнулись мордами в лапы. Я приподнялся на локтях, пытаясь сообразить, что мешает мне чётче разглядеть картину.

К кровати подскочил мужчина в пятнистой куртке, схватил меня своей ручищей и сдёрнул на пол. Со стуком брякнувшись, я не заметил боли. Попытавшись прочистить горло, я хотел выразить возмущение, но мне завернули руки за спину и защёлкнули на них наручники. Всё тело онемело, и когда мне приказали встать, я не смог подчиниться.

— Имя! — закричал мне в лицо другой мужчина, вроде бы в фуражке с кокардой, но я не мог хорошо разглядеть его из-за белёсой дымки, висевшей перед глазами.

Не мог я и подать голос. Всё, что выходило из моих легких, было надсадным хрипом. Мне было тяжело дышать. Я не чувствовал ни тепла, ни влаги, но подозревал, что снова обмочился.