Что, если однажды ты вернёшься домой… и узнаешь, что твоей страны никогда не существовало? После обычного рейса из Египта Сергей оказывается в знакомом на первый взгляд московском аэропорту. Но уже на паспортном контроле становится ясно: что-то не так.
10 мин, 28 сек 78
Буквально через час после проверок ко мне в номер пришли другие люди. Без формы. В сухих серых костюмах, с блёклыми, не запоминающимися лицами. Спецслужбы Истфалии. Врачебная экспертиза, как я позже понял, выдвинула единственную рабочую теорию: я — реальный физический объект из другой, параллельной вселенной, каким-то чудовищным образом прошивший ткань их пространства. И теперь чекисты Истфалии решили забрать меня в своё закрытое НИИ.
Там со мной уже никто не церемонился. Полуподвальный комплекс, толстые жгуты кабелей под потолком, тяжёлый, отдающий горечью запах озона. Меня грубо раздели, уложили на ледяной металлический стол и зафиксировали ремнями так туго, что захрустели суставы. На голову нацепили массивный, пахнущий машинным маслом обруч, контакты мазали ледяным токопроводящим гелем. Опыты были жёсткими, без тени сантиментов. Я слышал, как за толстым стеклом бесстрастный голос произнёс: «Давай обратный электромагнитный импульс на частоте семьдесят герц. Надо вытолкнуть матрицу аномалии, пока поле не схлопнулось».
Раздался нарастающий, переходящий в ультразвук вой трансформаторов. Воздух вокруг заискрился, запахло палёной пылью. В глаза ударил ядовито-зелёный, пульсирующий свет. А в следующую секунду мой затылок и всё тело пронзила такая дикая, разрывающая суставы и выкручивающая нервы боль, словно через меня пропустили разряд чистой молнии. Я закричал, выгибаясь дугой на столе, чувствуя, как горят лёгкие, и провалился в абсолютную, небытийную пустоту.
— Мужчина! Мужчина, вам плохо? Проснитесь!
Я резко распахнул глаза. Надо мной стоял испуганный парень в знакомой форме безопасности Шереметьево. Я лежал на холодном, заплёванном полу в зоне выдачи багажа терминала С, возле неподвижной ленты транспортёра. Вокруг уже собралась небольшая толпа, кто-то снимал меня на телефон.
Я судорожно вскочил, цепляясь за воздух. На мне были мои джинсы, моя футболка.
— Где я?! Какая страна?! — заорал я, хватая охранника за рукав.
— Россия, Москва, Шереметьево, — попятился он от меня.
— Вы в обморок упали, мужчина. Скорую вызвать?
Я выбежал из аэропорта как безумный, расталкивая людей. Поймал такси, долетел до дома, заперся на все замки и долго сидел в коридоре, прижавшись спиной к двери и слушая собственное дыхание. Проверил паспорт — мой, бордовый, с коронами и нормальным орлом. Залез в интернет — всё наше. Никакой Истфалии. Никакой Аль-Джумайи.
Я сидел на кухне и пытался убедить себя, что это был дичайший, невероятно реалистичный сон. Ну мало ли? Перепад давления, кислородное голодание, мозг смоделировал кошмар на фоне жуткой усталости. Версия со сном казалась спасением. Единственной соломинкой, за которую цеплялся мой рассудок.
Пока я не начал разбирать рюкзак, с которым летел.
В боковом кармане куртки, куда я перед отправкой в НИИ машинально сунул руку, я нашёл две вещи, которые развеяли иллюзию в мелкую пыль.
Первая — длинный, узкий бумажный чек из платёжного автомата в холле того истфальского отеля. Текстура бумаги была чужой, шершавой, а шрифт — странный, вытянутый. Чёрным по белому было напечатано: «Отель Центральный, г. Москва, Губернский округ Истфалии».
А вторая вещь… Когда меня раздевали на металлическом столе, мои вещи швырнули на стул рядом с генераторами. И видимо, когда меня вышвырнуло обратно импульсом, физика полей сработала криво и захватила что-то чужое. В карман моей куртки попал предмет, который лежал на том стуле до моих вещей.
Это тяжёлая, приятной весомости стальная зажигалка. На ней выгравирован тот самый «голый» двуглавый орёл без корон, раскинувший хищные крылья. А на обратной стороне — аккуратная, глубокая гравировка:«Капитану В. Зангиеву от сотрудников УГБ. 2024 г».
Я сижу сейчас на кухне, верчу в руках эту зажигалку, и у меня стучат зубы. Я чувствую её холодную, чужеродную тяжесть. Она — доказательство. Я вернулся в свою вселенную во время их жестокого эксперимента. Но как именно? Меня просто вытолкнуло, как занозу? Или их приборы целенаправленно выдавили меня обратно, чтобы не разрушать хрупкий баланс своей реальности? Я не знаю ответов.
И самое страшное — я теперь боюсь выходить на улицу. Я всматриваюсь в каждую вывеску, в каждый флаг на госучреждениях. Мне теперь кажется, что наш мир — это просто тонкий слой марли, натянутый над пропастью. И в любой момент, если я засну в автобусе, поезде или метро, эта марля порвётся. Я снова очнусь на холодном металлическом столе под вой трансформаторов, а человек в сером костюме с блёклым лицом скажет: «О, матрица аномалии вернулась. Увеличьте напряжение».
Там со мной уже никто не церемонился. Полуподвальный комплекс, толстые жгуты кабелей под потолком, тяжёлый, отдающий горечью запах озона. Меня грубо раздели, уложили на ледяной металлический стол и зафиксировали ремнями так туго, что захрустели суставы. На голову нацепили массивный, пахнущий машинным маслом обруч, контакты мазали ледяным токопроводящим гелем. Опыты были жёсткими, без тени сантиментов. Я слышал, как за толстым стеклом бесстрастный голос произнёс: «Давай обратный электромагнитный импульс на частоте семьдесят герц. Надо вытолкнуть матрицу аномалии, пока поле не схлопнулось».
Раздался нарастающий, переходящий в ультразвук вой трансформаторов. Воздух вокруг заискрился, запахло палёной пылью. В глаза ударил ядовито-зелёный, пульсирующий свет. А в следующую секунду мой затылок и всё тело пронзила такая дикая, разрывающая суставы и выкручивающая нервы боль, словно через меня пропустили разряд чистой молнии. Я закричал, выгибаясь дугой на столе, чувствуя, как горят лёгкие, и провалился в абсолютную, небытийную пустоту.
— Мужчина! Мужчина, вам плохо? Проснитесь!
Я резко распахнул глаза. Надо мной стоял испуганный парень в знакомой форме безопасности Шереметьево. Я лежал на холодном, заплёванном полу в зоне выдачи багажа терминала С, возле неподвижной ленты транспортёра. Вокруг уже собралась небольшая толпа, кто-то снимал меня на телефон.
Я судорожно вскочил, цепляясь за воздух. На мне были мои джинсы, моя футболка.
— Где я?! Какая страна?! — заорал я, хватая охранника за рукав.
— Россия, Москва, Шереметьево, — попятился он от меня.
— Вы в обморок упали, мужчина. Скорую вызвать?
Я выбежал из аэропорта как безумный, расталкивая людей. Поймал такси, долетел до дома, заперся на все замки и долго сидел в коридоре, прижавшись спиной к двери и слушая собственное дыхание. Проверил паспорт — мой, бордовый, с коронами и нормальным орлом. Залез в интернет — всё наше. Никакой Истфалии. Никакой Аль-Джумайи.
Я сидел на кухне и пытался убедить себя, что это был дичайший, невероятно реалистичный сон. Ну мало ли? Перепад давления, кислородное голодание, мозг смоделировал кошмар на фоне жуткой усталости. Версия со сном казалась спасением. Единственной соломинкой, за которую цеплялся мой рассудок.
Пока я не начал разбирать рюкзак, с которым летел.
В боковом кармане куртки, куда я перед отправкой в НИИ машинально сунул руку, я нашёл две вещи, которые развеяли иллюзию в мелкую пыль.
Первая — длинный, узкий бумажный чек из платёжного автомата в холле того истфальского отеля. Текстура бумаги была чужой, шершавой, а шрифт — странный, вытянутый. Чёрным по белому было напечатано: «Отель Центральный, г. Москва, Губернский округ Истфалии».
А вторая вещь… Когда меня раздевали на металлическом столе, мои вещи швырнули на стул рядом с генераторами. И видимо, когда меня вышвырнуло обратно импульсом, физика полей сработала криво и захватила что-то чужое. В карман моей куртки попал предмет, который лежал на том стуле до моих вещей.
Это тяжёлая, приятной весомости стальная зажигалка. На ней выгравирован тот самый «голый» двуглавый орёл без корон, раскинувший хищные крылья. А на обратной стороне — аккуратная, глубокая гравировка:«Капитану В. Зангиеву от сотрудников УГБ. 2024 г».
Я сижу сейчас на кухне, верчу в руках эту зажигалку, и у меня стучат зубы. Я чувствую её холодную, чужеродную тяжесть. Она — доказательство. Я вернулся в свою вселенную во время их жестокого эксперимента. Но как именно? Меня просто вытолкнуло, как занозу? Или их приборы целенаправленно выдавили меня обратно, чтобы не разрушать хрупкий баланс своей реальности? Я не знаю ответов.
И самое страшное — я теперь боюсь выходить на улицу. Я всматриваюсь в каждую вывеску, в каждый флаг на госучреждениях. Мне теперь кажется, что наш мир — это просто тонкий слой марли, натянутый над пропастью. И в любой момент, если я засну в автобусе, поезде или метро, эта марля порвётся. Я снова очнусь на холодном металлическом столе под вой трансформаторов, а человек в сером костюме с блёклым лицом скажет: «О, матрица аномалии вернулась. Увеличьте напряжение».
Страница 3 из 3
