Что, если однажды ты вернёшься домой… и узнаешь, что твоей страны никогда не существовало? После обычного рейса из Египта Сергей оказывается в знакомом на первый взгляд московском аэропорту. Но уже на паспортном контроле становится ясно: что-то не так.
10 мин, 28 сек 77
Меня увели в служебное помещение. Прибежал ещё один оперативник — молодой, жилистый, с цепким взглядом. Капитан Валерий Зангиев, как значилось на его бейдже. Они сразу потребовали мой телефон. Я достал айфон. Зангиев взял его, повертел в руках, попытался разблокировать, и тут они оба снова зависли. Для них мой телефон был чем-то инопланетным. Не в смысле технологий — у них самих были смартфоны, я заметил у Востока на поясе. Но интерфейс, операционная система, сам значок «Apple» — всё это вызывало у них почти благоговейный ступор.
Зангиев листал мою галерею. Смотрел на фотографии из Хургады, на мои селфи на фоне пирамид, на снимки моей квартиры в Чертаново.
— Это что за интерфейс? Что за кодировка файлов? — бормотал он, показывая экран Востоку.
— Смотри, у него на снимках геометрия зданий другая. И сотовая сеть… какая-то «МТС». У нас такой сети вообще нет в реестре.
Для них всё — каждая иконка, каждый байт данных — было абсолютно чужим и «неправильным». В итоге Зангиев с глухим вздохом, каким обычно констатируют неприятный медицинский факт, упаковал мой мобильник в плотный пластиковый зип-пакет с биркой и убрал в коробку для вещдоков. «До выяснения, — сказал он, пряча коробку в сейф.» — Физически вас нет ни в одной базе данных Истфалии. Вы человек из ниоткуда .
Поскольку я не буянил, а просто сползал спиной по кафельной стене от ужаса, они решили временно изолировать меня. Сказали, что отвезут в охраняемый номер ведомственного отеля.
Мы ехали на неприметном сером седане. Я сидел сзади, прижимаясь лбом к холодному стеклу. С улиц на меня смотрела Москва — клянусь вам! — та самая Москва. Узнаваемые изгибы Ленинградки, знакомые очертания сталинских высоток и панельных многоэтажек на горизонте. Но при этом — всё чужое. Вывески магазинов, названия банков, рекламные щиты — всё было заменено какими-то местными аналогами вроде «ИстфМаркет» или«ГлавСвязь». Номера на машинах были белые, но пятизначные, с тем самым чёрным орлом. Люди на остановках были одеты как наши — обычные куртки, джинсы, кроссовки, все уткнулись в гаджеты. Но эта мелочная, тотальная замена деталей пугала до дрожи сильнее, чем если бы я увидел марсиан.
Полицейские на переднем сиденье при этом совершенно игнорировали мой беззвучный ментальный крик. Они обсуждали самую унылую бытовуху.—… Да говорю тебе, Валера, разогнать их всех надо, — ворчал Восток, лениво крутя руль.
— Опять вчера этой Аль-Джумайе просрали. Три-ноль! С позором! У арабов там половина состава — любители, сборная пустыни, а наши зажрались, миллионы истфальских марок получают, а бегать не хотят.
— Да ладно тебе, Михалыч, у Аль-Джумайи сейчас состав сильный, сыгранный, — лениво, с ноткой превосходства отзывался Зангиев. Потом он поймал мой безумный, остекленевший взгляд в зеркале заднего вида и ухмыльнулся:
— Ну что, Сергей Викторович, притихли? Не переживайте. Сейчас в отель приедем, поспите с дороги, а там надо будет вас в поликлинику сдать, для опытов. Потому что документов-то у вас нет.
Он пошутил. Обычная, дурацкая, чернушная шутка. Но в моём положении от неё повеяло такой могильной стужей, что меня едва не стошнило прямо на коврик машины.
В отеле меня заперли в стандартном, безликом номере. Из окна открывался вид на абсолютно обычный двор-колодец, но детская площадка была покрашена в неестественно яркие, чужие цвета, а на припаркованных машинах блестели незнакомые эмблемы. Чтобы не сойти с ума от тишины и ужаса, я набросился на книги, что сиротливо лежали на тумбочке. Там оказался местный школьный атлас мира.
Я открыл его и беззвучно зарыдал. Земля была нашей, но геополитика — абсолютно чужой. Никакой России. Колоссальное пространство от Балтики до Тихого океана занимало кирпично-красное пятно — Государство Истфалия. На месте Европы, Ближнего Востока и Азии соседствовали совершенно незнакомые мне страны: та самая Аль-Джумайя, Союз Трёх, Рутения, какие-то автономные округа. История этого мира пошла по совершенно другому руслу, но при этом умудрилась построить точно такие же панельные девятиэтажки и точно такие же разбитые дороги.
От истощения я заснул. Мне ничего не снилось — просто тяжёлый, чёрный сон без задних ног, словно меня выключили.
А вот на второй день начался настоящий кошмар. Меня повезли на психиатрическую экспертизу. Стерильный кабинет, холодный свет ламп, запах медикаментов. Трое врачей в белых халатах с каменными лицами начали тщательно препарировать моё сознание. Сотни вопросов: назвать даты, физические законы, структуру правительства моей «России», имена правителей, хронологию войн. Они искали бред, шизофрению, лакуны в памяти — любую зацепку, чтобы списать меня в сумасшедшие.
Но по ходу экспертизы я заметил, как врачи начали переглядываться с растущей тревогой. Мои ответы были математически точными, системными и логически непротиворечивыми. Мозг одного человека просто не способен выдумать и удерживать в голове огромную, проработанную до последнего шва вселенную. Врачи поняли, что я не псих. И от этого понимания им стало по-настоящему страшно.
Зангиев листал мою галерею. Смотрел на фотографии из Хургады, на мои селфи на фоне пирамид, на снимки моей квартиры в Чертаново.
— Это что за интерфейс? Что за кодировка файлов? — бормотал он, показывая экран Востоку.
— Смотри, у него на снимках геометрия зданий другая. И сотовая сеть… какая-то «МТС». У нас такой сети вообще нет в реестре.
Для них всё — каждая иконка, каждый байт данных — было абсолютно чужим и «неправильным». В итоге Зангиев с глухим вздохом, каким обычно констатируют неприятный медицинский факт, упаковал мой мобильник в плотный пластиковый зип-пакет с биркой и убрал в коробку для вещдоков. «До выяснения, — сказал он, пряча коробку в сейф.» — Физически вас нет ни в одной базе данных Истфалии. Вы человек из ниоткуда .
Поскольку я не буянил, а просто сползал спиной по кафельной стене от ужаса, они решили временно изолировать меня. Сказали, что отвезут в охраняемый номер ведомственного отеля.
Мы ехали на неприметном сером седане. Я сидел сзади, прижимаясь лбом к холодному стеклу. С улиц на меня смотрела Москва — клянусь вам! — та самая Москва. Узнаваемые изгибы Ленинградки, знакомые очертания сталинских высоток и панельных многоэтажек на горизонте. Но при этом — всё чужое. Вывески магазинов, названия банков, рекламные щиты — всё было заменено какими-то местными аналогами вроде «ИстфМаркет» или«ГлавСвязь». Номера на машинах были белые, но пятизначные, с тем самым чёрным орлом. Люди на остановках были одеты как наши — обычные куртки, джинсы, кроссовки, все уткнулись в гаджеты. Но эта мелочная, тотальная замена деталей пугала до дрожи сильнее, чем если бы я увидел марсиан.
Полицейские на переднем сиденье при этом совершенно игнорировали мой беззвучный ментальный крик. Они обсуждали самую унылую бытовуху.—… Да говорю тебе, Валера, разогнать их всех надо, — ворчал Восток, лениво крутя руль.
— Опять вчера этой Аль-Джумайе просрали. Три-ноль! С позором! У арабов там половина состава — любители, сборная пустыни, а наши зажрались, миллионы истфальских марок получают, а бегать не хотят.
— Да ладно тебе, Михалыч, у Аль-Джумайи сейчас состав сильный, сыгранный, — лениво, с ноткой превосходства отзывался Зангиев. Потом он поймал мой безумный, остекленевший взгляд в зеркале заднего вида и ухмыльнулся:
— Ну что, Сергей Викторович, притихли? Не переживайте. Сейчас в отель приедем, поспите с дороги, а там надо будет вас в поликлинику сдать, для опытов. Потому что документов-то у вас нет.
Он пошутил. Обычная, дурацкая, чернушная шутка. Но в моём положении от неё повеяло такой могильной стужей, что меня едва не стошнило прямо на коврик машины.
В отеле меня заперли в стандартном, безликом номере. Из окна открывался вид на абсолютно обычный двор-колодец, но детская площадка была покрашена в неестественно яркие, чужие цвета, а на припаркованных машинах блестели незнакомые эмблемы. Чтобы не сойти с ума от тишины и ужаса, я набросился на книги, что сиротливо лежали на тумбочке. Там оказался местный школьный атлас мира.
Я открыл его и беззвучно зарыдал. Земля была нашей, но геополитика — абсолютно чужой. Никакой России. Колоссальное пространство от Балтики до Тихого океана занимало кирпично-красное пятно — Государство Истфалия. На месте Европы, Ближнего Востока и Азии соседствовали совершенно незнакомые мне страны: та самая Аль-Джумайя, Союз Трёх, Рутения, какие-то автономные округа. История этого мира пошла по совершенно другому руслу, но при этом умудрилась построить точно такие же панельные девятиэтажки и точно такие же разбитые дороги.
От истощения я заснул. Мне ничего не снилось — просто тяжёлый, чёрный сон без задних ног, словно меня выключили.
А вот на второй день начался настоящий кошмар. Меня повезли на психиатрическую экспертизу. Стерильный кабинет, холодный свет ламп, запах медикаментов. Трое врачей в белых халатах с каменными лицами начали тщательно препарировать моё сознание. Сотни вопросов: назвать даты, физические законы, структуру правительства моей «России», имена правителей, хронологию войн. Они искали бред, шизофрению, лакуны в памяти — любую зацепку, чтобы списать меня в сумасшедшие.
Но по ходу экспертизы я заметил, как врачи начали переглядываться с растущей тревогой. Мои ответы были математически точными, системными и логически непротиворечивыми. Мозг одного человека просто не способен выдумать и удерживать в голове огромную, проработанную до последнего шва вселенную. Врачи поняли, что я не псих. И от этого понимания им стало по-настоящему страшно.
Страница 2 из 3
