Классик Ферб

В универе был один парень, звали его Ферб. Но все кликали его Классиком. Потому что он всегда был в рубашке с иголочки, брюках со стрелками, туфли блестели, как зеркало. Вечно такой спокойный, прямо до мурашек. Но вот его взгляд… Вот это было жутко. Не злой, нет. Просто пустой. И глубокий, словно он видел не тебя, а что-то ТАМ, за тобой, что-то страшное и бездонное.

А еще был Ренди. Местный трепло. Язык у него был острый, как бритва, и такой же ядовитый. И вот однажды Ренди запустил слушок. Шепнул одному, потом другому, и понеслось: Классик, их Ферб, оказывается, совсем не такой уж «классик». Типа, он постоянно под ментами, потому что бухает и по-черному курит всякую дрянь.

Ребята потом вспоминали, как эти слова, словно лед, разлетелись по коридорам.

— Слыхали про Ферба? — спросил кто-то.

— Про кого? Про Классика? — переспросила девчонка, хихикая нервно.

— Говорят, его уже менты вяжут!

— Ренди, как всегда, тут как тут, наслаждался каждым словом.

— У него там уже и условки, и все такое!

И всё. Атмосфера стала давящей. Каждый взгляд, каждый шепот теперь был пропитан этой гадостью. И что самое мерзкое — никто не сомневался. А Ферб, как обычно, ходил с каменным лицом, только его взгляд, казалось, стал еще глубже. И холоднее.

Особенно расцвел на фоне этих слухов препод по истории, мистер Хайнц. Он Ферба терпеть не мог. Может, потому что Ферб всегда был слишком умным, слишком правильным, а Хайнц любил видеть чужие слабости. И теперь у него был повод. Он начал травить Ферба при любом случае.

На одной из лекций Хайнц, прищурившись, пророкотал:

— Ферб, к доске. Расскажите нам о предпосылках Первой мировой войны. И постарайтесь, чтобы ваша речь не зависала, как это бывает, когда залипнешь где-нибудь… или переборщишь с чем-то еще.

Аудитория замерла. Ферб спокойно встал. Хайнц ухмыльнулся, откинувшись на стуле.

— Ну что, Ферб? Язык проглотили? Или, может быть, ломка?

Ферб молчал, глядя на него своим леденящим взглядом.

— Я же говорю, Хайнц, мне кажется, вы путаете причины с последствиями, — голос Ферба был тихим, но в нем звенел металл.

— Ой-ой, Классик! Какой язвительный! Может, вам стоит отдохнуть? Или пройти лечение?

— Хайнц просто упивался своим сарказмом. Он давил Ферба, позорил, унижал. И Ферб терпел. Долго. Очень долго.

Но настал день, когда тонкая ниточка оборвалась. Ребята сидели на лекции, когда Хайнц снова завел свою любимую песню:

— Ферб, ваше эссе. Великолепно написано. Просто идеально. Прямо как у человека, который не просыхает и не выходит из-под контроля полиции. Как вы, интересно, умудряетесь так скрывать свои недостатки?

По аудитории прокатился нервный смешок. Ферб сидел, опустив голову. А потом поднял ее. И посмотрел на Хайнца. В его глазах не было злости. Была только бездна. Абсолютное ничто. И он медленно, очень медленно вытащил из пенала тяжелую, отполированную железную линейку.

— Может, вы сами расскажете, мистер Хайнц, о своих скрытых недостатках? — голос Ферба был теперь еле слышным, но от него по спинам студентов побежали мурашки. Он звучал как предсмертный хрип.

Хайнц побледнел.

— Ферб, что вы себе позволяете?! Сядьте немедленно!

Но Ферб уже не садился. Он просто, без рывков, плавно, встал и рванул к преподавательскому столу. Хайнц взвизгнул, как поросенок, пытаясь отпрыгнуть, но Ферб был быстрее. Удар. Глухой, влажный. Еще удар. Линейка свистела в воздухе, рассекая тишину. Хайнц упал, дергался, пытался закрыться руками, но каждый удар Ферба был точен, методичен. Он бил по лицу, по рукам, по голове. Хайнц захлебывался в собственных криках, кровь брызгала на доску, на первые парты. Через минуту Хайнц уже валялся на полу, в своей собственной крови и, кажется, чем-то еще. Его тело конвульсивно дергалось.

Студенты сидели как вкопанные, никто даже не пикнул, не двинулся. Ферб, весь такой спокойный, только поправил очки, запачканные чем-то красным.

После этого он уже ничего не терял. Он вышел из аудитории, как ни в чем не бывало, поправив рукав рубашки. Его видели, как он пошел по коридору, где, как всегда, тусовался Ренди со своей свитой.

— Смотрите, Классик идет!

— Ренди, как всегда, был самым громким.

— Че, Классик, уже завязал? Или пошел за дозой?

Ферб просто подошел к Ренди, схватил его за шкирку, и тот даже пикнуть не успел. Ферб был неимоверно силен. Его хватка была железной.

— Пошли, Ренди, — сказал Ферб. Голос был абсолютно ровный.

— Нам нужно поговорить. В тишине.

Он затащил Ренди в туалет. Дверь закрылась с глухим стуком. Изнутри почти сразу донеслись звуки. Глухие, мокрые удары. Затем хрипы. Сдавленные, обрывающиеся. И крик. Нет, не крик. Скорее, бульканье. А потом — абсолютная, оглушающая тишина. Та, от которой хотелось заткнуть уши, но нечем.