За шторами — зима без снега. В спальне темно, ничего не видно. Но здесь есть будильник, на циферблате 06:29; двоеточие мигает без остановки. В тишине растворяется последняя минута урезанного покоя.
43 мин, 19 сек 13740
Ключ в дрожащей руке промахивается мимо замочной скважины; другой рукой Вадим прикрывает рот. Связка падает на пол; мужчина почти плачет. В итоге открыл дверь, и не разуваясь, не снимая куртки — побежал в туалет. Протошнился; чему невыразимо обрадовался. Потому что вместе со рвотой вышел весь этот безумный гнев. Опустошил, вывернул наизнанку — но наконец-то оставил в покое.
— Гребанный стресс… Я так в больнице пропишусь…
Опираясь на стены, он затащил себя в ванную. Навалился локтями на раковину, посмотрел в зеркало мутным взглядом; зеленое лицо, синяки болотного цвета, ярко красные глаза. Стал умываться и полоскать рот, больше не заглядывая в отражение.
Все еще одетая куртка оказалась кстати; щупая карман, в котором пачка сигарет — Вадим отправился на балкон. Запер дверь, потом повернул ручку окна, открыл фрамугу, взял пачку, открыл пачку, пригубил фильтр, зажег спичку… (затяжка) Очередной прожитый день — впустую прокрутил стрелки на его наручных часах. Вадим со страхом подумал, что не помнит и половины сегодняшних событий.
— Время… Куда же ты уходишь?
В часах жизни всего одна батарейка. Вадим слышит, как устало тикает его стрелка в груди. Как же несправедливо засчитывать прожитыми такие дни. Они называются потраченными.
Четче остальных помнится момент, когда Дмитрий положил ладонь на плечо. Воспоминание неприятное настолько, насколько прилипшее. Начальник — рогатая скотина; либо тупой козел, либо подлый бес. Ведь не сложно заметить, что на запястье нет браслета, а на пальце — кольца.
Но Дмитрий не виноват в том, что жена ушла к другому из-за денег; того зовут Павел, и он уже два года — папа для сына Вадима. Два тяжких года после развода… Из которых полтора — носил кольцо на безымянном пальце, берёг надежду в сердце… понапрасну захлебываясь в табачном дыме.
Что может скрасить бренную жизнь, похожую на проклятие — конечно же деньги. При деньгах можно получить все желаемое; от браслета до жены. На счастье можно заработать — устав, по которому живет Вадим.
Но денег постоянно не хватает. В распоряжение поступает сумма гораздо меньше заработной платы: алименты, ипотека, коммуналка, продукты, электроэнергия, сигареты. Словно происходит скверный фокус, подлый трюк при котором постоянно остаешься в дураках.
Деньги направляют людей; и кнутом и пряником. Все ведутся на престиж, достаток, успешность. И даже когда ноги еле ходят — все равно шагают на работу, чтобы порадовать себя деньгами; и даже грезами о них, не видя за иллюзией искореженную реальность — одиночество и ненависть. Моральную усталость, убивающую человечность. Упертое ожидание удачи в полосе несчастий; из последних сил. Безостановочное стремление к потребностям; которых становится только больше. И сигаретный дым, в котором растворяется беспросветно убогая жизнь.
* * * *
Матрац-будильник завопил и начал сдуваться; плавно опустил Вадима на холодный пол. Его глаза уже давно открыты — прошло два бесконечных часа с момента, когда стошнило в третий раз за ночь.
Ноги приволокли в ванную, поставили под лейку душа. Руки выполнили свои задачи: зашторили клеенку, настроили воду. Все произошло автоматически — рассудок отказался принимать участие в действиях, которые приближают неизбежный выход на работу.
Горячие струи льются на темечко, стекают по спине; так же как время и здоровье — вода уходит в тубу. Над черной дыркой под ногами крутится воронка; такая же — в груди, вытягивает жизненные соки.
Вадим заарканил свой нервный срыв, когда увидел красные пятна на влажной стене, которую только что отчаянно лупил. Посмотрел на опухшие кулаки; на то, как вода смывает кровь, а кисти трясутся от боли, где кожа содрана до мяса.
В этом страдании Вадим нашел жуткое удовольствие. Словно жизнь в одно мгновение стала понятной.
— Нахрен эту работу! Нахрен эти браслеты! Нахрен этих баб! Нахрен эти деньги!
Ненависть зажгла в душе спасительный огонь; но не надолго. Когда закончил мыться и надел халат — осознал, что поедет на работу. Без вариантов. Вадим заледенел от страха; и почувствовал и понял, что уже мертв. В запотевшем зеркале отражается размытое очертание безликого человека; этот мистический знак спровоцировал истерику.
Вадим вбежал на кухню; выдвинул ящик со столовыми приборами, схватил длинный нож. Дрожащими руками распахнули халат: левой пощупал ребра и нашел стучащую мышцу, правой приставила к ней кончик лезвия; он проколол кожу.
Сердце в агонии рвется на сталь, кидается навстречу. Разбитые руки снова кровоточат, крепко сжимая рукоять. Багровый от натуги, Вадим борется за право умереть. Одно резкое движение избавит от кошмара; мешает только нерешительность.
Нутро встрепенулось, и рассудок пробудился. Лицо резко расслабилось и вытянулось от удивления. Недоумевающий взгляд сфокусировался на ноже; который вывалился из онемевших пальцев, стукнулся об пол.
Постфактум осознавая, что сейчас с ним происходило, Вадим медленно опустился на корточки, обхватил ноги. Он спрятал лицо за коленями и сжался изо всех сил; после чего, — по-детски беспомощно, — зарыдал.
— Гребанный стресс… Я так в больнице пропишусь…
Опираясь на стены, он затащил себя в ванную. Навалился локтями на раковину, посмотрел в зеркало мутным взглядом; зеленое лицо, синяки болотного цвета, ярко красные глаза. Стал умываться и полоскать рот, больше не заглядывая в отражение.
Все еще одетая куртка оказалась кстати; щупая карман, в котором пачка сигарет — Вадим отправился на балкон. Запер дверь, потом повернул ручку окна, открыл фрамугу, взял пачку, открыл пачку, пригубил фильтр, зажег спичку… (затяжка) Очередной прожитый день — впустую прокрутил стрелки на его наручных часах. Вадим со страхом подумал, что не помнит и половины сегодняшних событий.
— Время… Куда же ты уходишь?
В часах жизни всего одна батарейка. Вадим слышит, как устало тикает его стрелка в груди. Как же несправедливо засчитывать прожитыми такие дни. Они называются потраченными.
Четче остальных помнится момент, когда Дмитрий положил ладонь на плечо. Воспоминание неприятное настолько, насколько прилипшее. Начальник — рогатая скотина; либо тупой козел, либо подлый бес. Ведь не сложно заметить, что на запястье нет браслета, а на пальце — кольца.
Но Дмитрий не виноват в том, что жена ушла к другому из-за денег; того зовут Павел, и он уже два года — папа для сына Вадима. Два тяжких года после развода… Из которых полтора — носил кольцо на безымянном пальце, берёг надежду в сердце… понапрасну захлебываясь в табачном дыме.
Что может скрасить бренную жизнь, похожую на проклятие — конечно же деньги. При деньгах можно получить все желаемое; от браслета до жены. На счастье можно заработать — устав, по которому живет Вадим.
Но денег постоянно не хватает. В распоряжение поступает сумма гораздо меньше заработной платы: алименты, ипотека, коммуналка, продукты, электроэнергия, сигареты. Словно происходит скверный фокус, подлый трюк при котором постоянно остаешься в дураках.
Деньги направляют людей; и кнутом и пряником. Все ведутся на престиж, достаток, успешность. И даже когда ноги еле ходят — все равно шагают на работу, чтобы порадовать себя деньгами; и даже грезами о них, не видя за иллюзией искореженную реальность — одиночество и ненависть. Моральную усталость, убивающую человечность. Упертое ожидание удачи в полосе несчастий; из последних сил. Безостановочное стремление к потребностям; которых становится только больше. И сигаретный дым, в котором растворяется беспросветно убогая жизнь.
* * * *
Матрац-будильник завопил и начал сдуваться; плавно опустил Вадима на холодный пол. Его глаза уже давно открыты — прошло два бесконечных часа с момента, когда стошнило в третий раз за ночь.
Ноги приволокли в ванную, поставили под лейку душа. Руки выполнили свои задачи: зашторили клеенку, настроили воду. Все произошло автоматически — рассудок отказался принимать участие в действиях, которые приближают неизбежный выход на работу.
Горячие струи льются на темечко, стекают по спине; так же как время и здоровье — вода уходит в тубу. Над черной дыркой под ногами крутится воронка; такая же — в груди, вытягивает жизненные соки.
Вадим заарканил свой нервный срыв, когда увидел красные пятна на влажной стене, которую только что отчаянно лупил. Посмотрел на опухшие кулаки; на то, как вода смывает кровь, а кисти трясутся от боли, где кожа содрана до мяса.
В этом страдании Вадим нашел жуткое удовольствие. Словно жизнь в одно мгновение стала понятной.
— Нахрен эту работу! Нахрен эти браслеты! Нахрен этих баб! Нахрен эти деньги!
Ненависть зажгла в душе спасительный огонь; но не надолго. Когда закончил мыться и надел халат — осознал, что поедет на работу. Без вариантов. Вадим заледенел от страха; и почувствовал и понял, что уже мертв. В запотевшем зеркале отражается размытое очертание безликого человека; этот мистический знак спровоцировал истерику.
Вадим вбежал на кухню; выдвинул ящик со столовыми приборами, схватил длинный нож. Дрожащими руками распахнули халат: левой пощупал ребра и нашел стучащую мышцу, правой приставила к ней кончик лезвия; он проколол кожу.
Сердце в агонии рвется на сталь, кидается навстречу. Разбитые руки снова кровоточат, крепко сжимая рукоять. Багровый от натуги, Вадим борется за право умереть. Одно резкое движение избавит от кошмара; мешает только нерешительность.
Нутро встрепенулось, и рассудок пробудился. Лицо резко расслабилось и вытянулось от удивления. Недоумевающий взгляд сфокусировался на ноже; который вывалился из онемевших пальцев, стукнулся об пол.
Постфактум осознавая, что сейчас с ним происходило, Вадим медленно опустился на корточки, обхватил ноги. Он спрятал лицо за коленями и сжался изо всех сил; после чего, — по-детски беспомощно, — зарыдал.
Страница 8 из 13
