Мечтательный Джонни

По отдельности все эти — и многие другие — мелочи долгое время были незаметны, даже внимания не стоили, но в общей совокупности их было просто головокружительно много, и мне ничего не оставалось, как с ужасом наблюдать за уже не противостоянием этих двоих, а… чем-то еще? Чем-то большим? Я пытался аккуратно указать Джерри на происходящее, выяснить, насколько осознанным все это было, что таилось за кулисами и почему, но так, чтобы не подавать ему идей. Джерри же лишь шутливо отмахивался, неизменно утверждая, что для моей ревности причин нет, а у меня слишком богатое воображение. Я любил его, пусть и по-своему, как умел, но любил, и я слишком хотел обмануться, чтобы поверить его словам, а не своим глазам или укорявшему меня сердцу.

Хотя Арранз и Джерри, казалось, довольно искренне не понимали, что между ними что-то неотвратимо менялось. Им и в голову, видите ли, не приходило, как это смотрелось со стороны. Одно только «Джереми» Арранза чего стоило. Мне никогда не доводилось воевать с Арранзом за чье-то расположение, внимание или за чьи-то чувства, и я сперва даже растерялся и не мог сообразить, как же мне стоило реагировать и что делать.

Так как с Джерри я уже пообщался на эту тему, но так ничего и не добился, я попробовал вразумить вторую сторону, но и там не нашел ни объяснений, ни понимания. Меня раздражала эта снисходительность, с какой брат относился к моей вполне обоснованной ревности — да, если этим двоим угодно было так это называть, то пусть будет ревность. И мне ничего не оставалось, как проглотить и ее, и жгучие обиды, и делать вид, что меня это не задевало, раз уж я не мог повлиять как-то на то, чтобы они прекратили давать мне повод считать вправе чувствовать себя настолько паршиво.

Правда, долго копить все в себе у меня не хватало ни сил, ни терпения:

— Арранз, у меня были планы на этот вечер! — возмутился я, когда эти самые планы пришлось менять из-за того, что братец решил вечером поработать, а в одиночестве он работать почему-то не мог, хотя я склонялся к мысли, что просто не хотел.

— И чем я тебе помешал? Я даже не буду совать свой нос в твои дела, предоставляя тебе свободу действий, — скучающе ответил тот, сосредоточенный скорее на очередном исписанном какой-то тарабарщиной листе, чем на нашем разговоре.

Обычно меня это не задевало, потому что раньше я всегда знал, что это он не со зла, но тогда даже это было очередной каплей в моей бездонной чаше терпения и обид.

— Тем, что они включали в себя Джерри, а ты снова запираешь его у себя в кабинете и заставляешь работать! — я изо всех сил старался, чтобы это прозвучало спокойно, но выходило в лучшем случае укоряюще.

— Ты так говоришь, будто я его на цепь посадил, — фыркнул Арранз, все еще не поднимая взгляда и что-то решительно вычеркивая. — Все сугубо добровольно.

— Иногда мне вообще кажется, что ты его просто приворожил. Опоил чем-то, и он вынужден плясать под твою дудку, глядя едва ли не влюбленными глазами, — горькие слова вырвались почти против воли, но и отступать уже некуда.

Арранз никак на это не отреагировал, продолжая что-то вычеркивать, а что-то наоборот дописывать, напряженно вглядываясь в строки, и совершенно меня игнорировал.

— Арранз! — я выхватил лист у него из рук. — Я к кому обращаюсь?

Он посмотрел на меня недовольно, тем самым своим взглядом, что ясно давал понять, насколько его все достало, а затем молча поднялся из-за стола и подошел к книжному шкафу, выуживая увесистую даже на вид книгу. Отлистнув нужное количество страниц, он довольно бесцеремонно впихнул мне книгу в руки и нетерпеливо ткнул пальцем в нужный абзац.

— Если уж мне не веришь, то, может, хоть родители смогут тебя убедить. Сам же знаешь, они слов на ветер не бросали и книги писали вдумчиво, все перепроверяя столько раз, что и подумать страшно, — Арранз вновь откинулся в кресле, принявшись устало массировать виски. — Еще дурацкие вопросы будут, или я могу, наконец, приступить к работе? Мне еще эссе проверять, вспомнить бы, зачем я их вообще задал — мучайся теперь.

Подзабытый, но все же такой родной стиль написания, знакомое кружево слов. Каким-то образом я всегда мог отличить родительские книги от всех остальных, и тем сильнее написанное казалось изощренной насмешкой. Ну и что, что никаким приворотом Джерри не возьмешь и ничего не внушишь, не навяжешь против его воли! Я был почти уверен, что мой дорогой братец мог и не такое — когда это для него были писаны запреты? Наслышан я о его бурном прошлом, — и это еще он смел попрекать меня безрассудством и упрямством? — Арранз славился своим умением совершать почти невозможное. Но и возразить мне тоже было нечего — и эту битву я проиграл тоже. Думать о том, что Джерри мог по своей воле предпочесть общество Арранза моему, было куда горше, чем подозревать брата в бесчестных опытах на смертных.