Мой друг Илюха

— Я же еще до этого тебе сказал, почему именно тебя позвал… Ты добрый. Ты единственный, кто выслушал бы и не сдал меня в дурку сразу. Я не знал, что эта хуйня на тебя перекинется, клянусь! Я просто не справлялся один, мне страшно было, пиздец как страшно… Серег, прости меня. И за это прости, и за то, что тогда, в четырнадцать, из дома тебя выставил. Я дебил был, испугался, что на тебя эту грязь навлеку. Прости, брат, если сможешь…

Он разрыдался в голос, уткнувшись лицом в ладони. Передо мной снова сидел не крутой старший товарищ, а беспомощный, сломленный парень, которого пять лет жрала изнутри неведомая хтоническая жуть.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как злость уходит, оставляя лишь глухую, свинцовую усталость. Кое-как поднявшись на ноги, держась за сломанные ребра, я подошел к нему и протянул руку.

— Ладно. Вставай, воин ведический. На ногах-то стоишь?

Илюха ухватился за мою ладонь, с трудом поднялся и опёрся о подоконник. Из окна на его лицо падал чистый, утренний свет.

— Серег… — тихо сказал он, глядя в окно.

— Пообещай мне кое-что. Никому. Вообще никому об этом не рассказывай. Ни друзьям, ни матери своей… ни тете Ире тем более. Если она узнает, что ее бывшие «единомышленники» до сих пор меня преследуют, у нее кукуха окончательно уедет.

— А с фейсом твоим что делать? И с моими ребрами? — хмыкнул я.

— Скажем, что напились, слово за слово, вспомнили старые обиды и знатно отмудохали друг друга. Ообычная пьяная ссора между бывшими друзьями. В полиции и травмпункте в такое поверят без вопросов.

Я кивнул. Юрист во мне согласился, что версия с пьяной бытовухой выглядит куда реалистичнее, чем нападение рогатого бога смерти в черте Саратова.

После той жуткой ночи всё изменилось. Наш внезапный, кровавый «экзорцизм» словно выжег всю ту стену отчуждения, что строилась между нами девять лет. Мы возобновили общение. Стали часто встречаться, зависать в барах, переписываться в сети — в общем, усиленно наверстывали всё упущенное за эти годы время. Илюха постепенно расцветал: к нему вернулся здоровый цвет лица, он набрал вес, начал улыбаться и наконец-то перестал вздрагивать от каждого шороха или внезапно выключенного света.

Правду о том, с чем именно мы столкнулись на той кухне, я узнал совсем недавно. Мой юридический мозг требовал докопаться до сути, и я закопался в восточную мифологию и ведические тексты намного глубже, чем сам Илюха за пять лет.

Это был не Ямараджа. Бог мертвых не приходит лично карать восемнадцатилетних пацанов в Саратов. Тварь, с которой мы дрались, звалась Ракшасом — свирепым демоном-людоедом из индуистских верований, способным принимать коровье или бычье обличье, искажать реальность и питаться человеческим страхом. Те поехавшие сектанты из «Бабанам Кевалам» действительно прокляли Илюху, привязав к нему эту голодную сущность, которая пять лет медленно сводила его с ума, готовя к финальному пиру.

И сейчас, вспоминая ту ночь, я испытываю лишь холодный, пробирающий до костей ужас. Мы ведь выжили чистой воды чудом. Волей абсолютного, невероятного случая. Два пьяных придурка, вооруженные бутылкой водки и кухонными ножами, забили древнее ведическое зло просто потому, что Илюха вслепую ткнул клинком в единственное уязвимое место на загривке твари. Один сантиметр левее или правее — и этот рассвет мы бы уже не увидели.

Из всей этой истории я сделал один очень важный и, наверное, самый грустный вывод в своей жизни.

Если какой-то старый друг, с которым вы когда-то давно со скандалом разошлись, вдруг посреди ночи пишет вам и умоляет о помощи — не отказывайте. Не включайте гордость, не вспоминайте детские обиды. Вы понятия не имеете, через какой ад этот человек сейчас проходит. И кто знает, какой кромешный, неописуемый пиздец прямо сейчас стучится в его дверь с той стороны.