Будильники из фильма (мой скрин для темы).
8 мин, 0 сек 3
Я была в детстве в одной из таких квартир, где жена хранила все вещи своего мужа, тогда известного человека. Жаль, что могила его заброшена, а ведь его квартира находится всего в пятнадцати минут от кладбища. Был человек — нужен был жене, умер — слава его осталась и помогает ей в фамилии мужа. Каждый живет как умеет.
Но то, что такое коллекционирование может быть в самой обычной хрущевке я только догадывалась.
«Вилия» с литовского переводится как«волна» (также название реки). Когда мы с ней познакомились в Москве, я думала, что она — татарка или башкирка, такие имена встречаются («ВИЛия» — это советское новообразованное имя, которое расшифровывается как«Владимир Ильич Ленин и я», встречаются женщины с такими именами не редко).
Когда я стала говорить с ней на родном, чтобы язык не забыть, ведь он для меня второй, а без «тренировки» потом может получиться как в притче«Тырма».
— Ты на каковском говоришь? — удивила она меня.
Я сказала. Она улыбнулась и ответила: «Я из Литвы родом. В Московскую область родители в юности переехали, родили меня там».
Так, Вилия и я познакомились. Работать ехали вместе и обратно, вот и успели наговориться.
А про коллекцию ее отца, которую теперь продолжает она, никто не знает, только родственники, друзья да соседи. «Я не вышла замуж, всё работала, карьеру делала, влюблялись в меня и я, я бросала и меня, а время-то быстро идет. Это по молодости кажется, что всё впереди. Так, до сорока лет я хорошо зарабатывала, даже подумывала ребенка из детдома взять, да всё надеялась на свадьбу, как все мечтают. А потом болячки стали появляться, работа требует отдачи физической и психической силы, так вот и заработала артриты да сердце. Вот как растить ребенка с такими проблемами-то? А до сих пор хочу детей!» — как исповедь звучал ее рассказ о своей несчастливой женской доле тогда сорокалетняя красивая умная женщина, начальник какого-то отдела. Но ее история имела продолжение. Умела она заинтриговать, не договаривая, но чувствуешь, что самое интересное будет впереди!
Мы обе жили работой, обе откладывали «потом» и обе в какой-то момент поняли, что время стало не союзником, а соперником. И вот теперь, слушая Вилию, я вдруг почувствовала, как тесно сплелись наши истории — её сожаления о несбывшемся и моё запоздалое понимание того, что кто-то пытался мне объяснить, а я тогда не услышала. Словно эти часы и правда умеют хранить не минуты, а целые жизни — и отдавать их тем, кто наконец готов услышать.
— Я тебе лучше расскажу про мою коллекцию. О ней мечтал дед — часовщик. Я всегда к нему приходила на работу, мне нравилось видеть разные часы, будильники, и дед, который не хотел дома сидеть, а работал в Доме Быта до последних месяцев своей жизни, почти не болел, говорил: «Знаешь, Вил (в детстве и» вилкой«дразнили), мало кто задумывается про часы — откуда они, кто мастер, историю. Много можно узнать про часы. Ты, внуча, тоже марки и значки коллекционируешь, но ты просто собираешь, как и другие. Но вот я только здесь, на работе, стал интересоваться, изучать. Хочешь, расскажу, про эти вот старинные часы с кукушкой?» Как же я удивлялась, когда узнала так много про эти часы, которые сдали на ремонт. Пока дед делал свою работу, он иногда приподнимал голову, смотрел на них, улыбался«ну что, старина, ты снова как новенький», а мне говорил: «Вещи, хоть и не живые, но с ними скучно не бывает!».
Мне было смешно, ведь часы — это просто часы. Я тогда только кивнула, а про себя подумала: часы — это просто часы. А дед будто и не заметил моего равнодушия — он смотрел на циферблат, водил пальцем по стеклу, будто гладил старого друга, и говорил тихо, будто самому себе: «Видишь, как стрелки бегут? Они не просто время считают. Они помнят всё: утро, когда ты впервые надел эти часы, день, когда друг их тебе подарил, даже тот туманный рассвет, когда ты его из воды вытащил. Время уходит, а часы всё это держат». Я тогда не поняла до конца, о чём он. А теперь, стоит только услышать тихое тиканье, и всё возвращается: и его руки в мелких царапинах от инструментов, и запах мастерской, и эти слова, что тогда пролетели мимо, а теперь звучат громче любого будильника.
Закончила школу, получила красный диплом в институте. Но вот что интересно, как где я увижу часы, вспоминаю дедушку. Приду домой, беру словари да энциклопедию, изучаю. В «Эрмитаже» есть часы«Павлин», в Ленинградских музеях, на улицах, а Биг-Бен чего стоит!
От дедушки остались часы наручные. Он поменялся с другом детства, который давно уже умер. Он носил его не снимая. «Они будто мое второе сердце, внуча, тикают, напоминают о друге, который помер давно. Если я умру, забери их себе. Они очень дорогие, позолоченные. Продашь, деньги будут!» А ведь за 30–50 тыщ продать можно, может, и больше, уже неплохо, польза будет от них, чем лежать без дела.
Но то, что такое коллекционирование может быть в самой обычной хрущевке я только догадывалась.
«Вилия» с литовского переводится как«волна» (также название реки). Когда мы с ней познакомились в Москве, я думала, что она — татарка или башкирка, такие имена встречаются («ВИЛия» — это советское новообразованное имя, которое расшифровывается как«Владимир Ильич Ленин и я», встречаются женщины с такими именами не редко).
Когда я стала говорить с ней на родном, чтобы язык не забыть, ведь он для меня второй, а без «тренировки» потом может получиться как в притче«Тырма».
— Ты на каковском говоришь? — удивила она меня.
Я сказала. Она улыбнулась и ответила: «Я из Литвы родом. В Московскую область родители в юности переехали, родили меня там».
Так, Вилия и я познакомились. Работать ехали вместе и обратно, вот и успели наговориться.
А про коллекцию ее отца, которую теперь продолжает она, никто не знает, только родственники, друзья да соседи. «Я не вышла замуж, всё работала, карьеру делала, влюблялись в меня и я, я бросала и меня, а время-то быстро идет. Это по молодости кажется, что всё впереди. Так, до сорока лет я хорошо зарабатывала, даже подумывала ребенка из детдома взять, да всё надеялась на свадьбу, как все мечтают. А потом болячки стали появляться, работа требует отдачи физической и психической силы, так вот и заработала артриты да сердце. Вот как растить ребенка с такими проблемами-то? А до сих пор хочу детей!» — как исповедь звучал ее рассказ о своей несчастливой женской доле тогда сорокалетняя красивая умная женщина, начальник какого-то отдела. Но ее история имела продолжение. Умела она заинтриговать, не договаривая, но чувствуешь, что самое интересное будет впереди!
Мы обе жили работой, обе откладывали «потом» и обе в какой-то момент поняли, что время стало не союзником, а соперником. И вот теперь, слушая Вилию, я вдруг почувствовала, как тесно сплелись наши истории — её сожаления о несбывшемся и моё запоздалое понимание того, что кто-то пытался мне объяснить, а я тогда не услышала. Словно эти часы и правда умеют хранить не минуты, а целые жизни — и отдавать их тем, кто наконец готов услышать.
— Я тебе лучше расскажу про мою коллекцию. О ней мечтал дед — часовщик. Я всегда к нему приходила на работу, мне нравилось видеть разные часы, будильники, и дед, который не хотел дома сидеть, а работал в Доме Быта до последних месяцев своей жизни, почти не болел, говорил: «Знаешь, Вил (в детстве и» вилкой«дразнили), мало кто задумывается про часы — откуда они, кто мастер, историю. Много можно узнать про часы. Ты, внуча, тоже марки и значки коллекционируешь, но ты просто собираешь, как и другие. Но вот я только здесь, на работе, стал интересоваться, изучать. Хочешь, расскажу, про эти вот старинные часы с кукушкой?» Как же я удивлялась, когда узнала так много про эти часы, которые сдали на ремонт. Пока дед делал свою работу, он иногда приподнимал голову, смотрел на них, улыбался«ну что, старина, ты снова как новенький», а мне говорил: «Вещи, хоть и не живые, но с ними скучно не бывает!».
Мне было смешно, ведь часы — это просто часы. Я тогда только кивнула, а про себя подумала: часы — это просто часы. А дед будто и не заметил моего равнодушия — он смотрел на циферблат, водил пальцем по стеклу, будто гладил старого друга, и говорил тихо, будто самому себе: «Видишь, как стрелки бегут? Они не просто время считают. Они помнят всё: утро, когда ты впервые надел эти часы, день, когда друг их тебе подарил, даже тот туманный рассвет, когда ты его из воды вытащил. Время уходит, а часы всё это держат». Я тогда не поняла до конца, о чём он. А теперь, стоит только услышать тихое тиканье, и всё возвращается: и его руки в мелких царапинах от инструментов, и запах мастерской, и эти слова, что тогда пролетели мимо, а теперь звучат громче любого будильника.
Закончила школу, получила красный диплом в институте. Но вот что интересно, как где я увижу часы, вспоминаю дедушку. Приду домой, беру словари да энциклопедию, изучаю. В «Эрмитаже» есть часы«Павлин», в Ленинградских музеях, на улицах, а Биг-Бен чего стоит!
От дедушки остались часы наручные. Он поменялся с другом детства, который давно уже умер. Он носил его не снимая. «Они будто мое второе сердце, внуча, тикают, напоминают о друге, который помер давно. Если я умру, забери их себе. Они очень дорогие, позолоченные. Продашь, деньги будут!» А ведь за 30–50 тыщ продать можно, может, и больше, уже неплохо, польза будет от них, чем лежать без дела.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
