Представленная ниже рукопись одна из немногих бумаг, уцелевших после большого пожара, в 1672 году разразившегося в дворянском имении Н., что располагалось среди живописных лесов Орловской губернии. Причины самого пожара, к сожалению, навсегда скрыты от нас чередой прошедших лет. Известно нам только то, что в огне погиб сам автор рукописи, он же — владелец разрушенной усадьбы…
48 мин, 46 сек 5693
За трапезой, состоящей из жидкой похлебки, копченого окорока и кислого кваса, показавшимися нам царским угощеньем, я приметил, как Митька ошарашенно наблюдает за своими сверстниками, что сидели вокруг и смотрели на проезжих глазами голодных зверят. Он хотел уже уступить им часть своего обеда, но я строго запретил ему это делать. Нам самим нужно было как следует набраться сил. Вместе с тем я хорошо понимал чувства своего спутника и вполне разделял их. А посему, закончив есть, подозвал хозяина и выразил желание купить у него большой запас сухарей, дабы хоть как-то накормить весь этот несчастный люд, обретавшийся на его дворе. Хозяин же, услышав мои слова, страшно выпучил глаза и, непрестанно крестясь, скороговоркой стал шептать, чтобы я ни в коем случае не делал этого. Иначе эти, как сказал он, побирушки, обнаглеют пуще прежнего. И так из-за них житья никакого нет, только постояльцев отпугивают. На мой вопрос, почему же он не изгонит их вон отсюда, мужичонка опять сбивчиво затараторил в свое оправдание, что-де это ведь не по-христиански…
Тем временем молодая семья покинула горницу. Занятый разговором с богобоязненным хозяином, я совершенно упустил тот момент, когда повозка их тронулась со двора. Слишком поздно осознал я свою оплошность, которую стоит отнести на юношескую неразумность. Мне следовало заговорить с этими добрыми людьми, объяснить своё положение и попросить помощи. Возможно, они бы поняли нас и помогли бы нам сократить путь, взяв нас с собой. И кто знает, вдруг бы нам оказалось по пути…
Однако, теперь уже ничего не попишешь, и мне опять пришлось обратиться к неряшливому хозяину постоялого двора. Я хотел узнать, нельзя ли где-нибудь взять пару лошадей или небольшую телегу, на что получил отрицательный ответ. К тому же хозяин добавил, что на пятьдесят верст окрест нет ни одного человеческого жилья, и в своём путешествии нам придется полагаться лишь на собственные ноги. Правда еще он довольно туманно высказался о том, что в всего лишь двадцати верстах отсель южнее за лесом находится старый монастырь, но сказать с уверенностью, обитает ли в нём кто-то сейчас, не мог никто. Ежели нынешняя смута пощадила эту Божью обитель, тамошние монахи, конечно же, смогут приютить двоих путников и указать верную дорогу. В противном случае, у нас будет хотя бы крыша над головой на какое-то время.
Мы не остались ночевать в зловонной гостинице. Хозяин же, заметно повеселевший при виде звонкой монеты, снабдил нас провизией и питьем в дорогу и даже пожаловал старую, но вполне сносную обувку для меня и Митьки. Мой маленький спутник сумел разузнать у неразговорчивых лесничих как добраться до монастыря, о котором рассказывал хозяин. На что получил неохотливый ответ держаться одной лесной тропы, с которой, по словам бородача, сбиться невозможно. Правда, существовала еще одна дорога, более прямоезжая, предназначенная для конных упряжек и обозов, но именно лесная тропа позволяла значительно сократить наш путь. Второй лесничий, доселе предпочитавший отмалчиваться, все же соизволил открыть рот, чтобы пробурчать что-то неприязненное по поводу монастыря и вообще той местности. Общий смысл его слов был таков: не стоит особо рассчитывать на гостеприимство тамошних обитателей.
Итак, набив котомки нехитрой снедью, как то: хлебом, пшеном, вяленой свининой, прихватив две баклаги с водою, мы с Митькой с облегчением покинули этот душный постоялый двор. Без особого труда нашли мы тропу, о коей толковал лесничий. Ободренные и сытые, мы шли сквозь густой лес, тропа петляла и извивалась как огромный полоз, но все так же прокладывала нам путь вперед. Заночевали мы в лесу. Ни зверь, ни разбойник нам не угрожали. Поутру продолжили путь и шли весь день. Приближался вечер. Мы не сразу осознали, что лес, доселе казавшийся нам бесконечным, стал редеть. Мы настолько углубились в эту дикую местность, так отвыкли от присутствия людского, что были совершенно поражены открывшимся зрелищем.
На раскинувшемся перед нами холмистом лугу, окружённый с трех сторон подступающими лесными зарослями, в какой-то полуверсте от нас стоял старинный монастырь. Среди этого живописного ковра, вытканного из молчаливых лип, берёз и нарождающихся трав, он выглядел чужим, одиноким, безмолвным и брошенным вот уже многие годы. Казалось, он скорбит сам по себе…
Тем временем молодая семья покинула горницу. Занятый разговором с богобоязненным хозяином, я совершенно упустил тот момент, когда повозка их тронулась со двора. Слишком поздно осознал я свою оплошность, которую стоит отнести на юношескую неразумность. Мне следовало заговорить с этими добрыми людьми, объяснить своё положение и попросить помощи. Возможно, они бы поняли нас и помогли бы нам сократить путь, взяв нас с собой. И кто знает, вдруг бы нам оказалось по пути…
Однако, теперь уже ничего не попишешь, и мне опять пришлось обратиться к неряшливому хозяину постоялого двора. Я хотел узнать, нельзя ли где-нибудь взять пару лошадей или небольшую телегу, на что получил отрицательный ответ. К тому же хозяин добавил, что на пятьдесят верст окрест нет ни одного человеческого жилья, и в своём путешествии нам придется полагаться лишь на собственные ноги. Правда еще он довольно туманно высказался о том, что в всего лишь двадцати верстах отсель южнее за лесом находится старый монастырь, но сказать с уверенностью, обитает ли в нём кто-то сейчас, не мог никто. Ежели нынешняя смута пощадила эту Божью обитель, тамошние монахи, конечно же, смогут приютить двоих путников и указать верную дорогу. В противном случае, у нас будет хотя бы крыша над головой на какое-то время.
Мы не остались ночевать в зловонной гостинице. Хозяин же, заметно повеселевший при виде звонкой монеты, снабдил нас провизией и питьем в дорогу и даже пожаловал старую, но вполне сносную обувку для меня и Митьки. Мой маленький спутник сумел разузнать у неразговорчивых лесничих как добраться до монастыря, о котором рассказывал хозяин. На что получил неохотливый ответ держаться одной лесной тропы, с которой, по словам бородача, сбиться невозможно. Правда, существовала еще одна дорога, более прямоезжая, предназначенная для конных упряжек и обозов, но именно лесная тропа позволяла значительно сократить наш путь. Второй лесничий, доселе предпочитавший отмалчиваться, все же соизволил открыть рот, чтобы пробурчать что-то неприязненное по поводу монастыря и вообще той местности. Общий смысл его слов был таков: не стоит особо рассчитывать на гостеприимство тамошних обитателей.
Итак, набив котомки нехитрой снедью, как то: хлебом, пшеном, вяленой свининой, прихватив две баклаги с водою, мы с Митькой с облегчением покинули этот душный постоялый двор. Без особого труда нашли мы тропу, о коей толковал лесничий. Ободренные и сытые, мы шли сквозь густой лес, тропа петляла и извивалась как огромный полоз, но все так же прокладывала нам путь вперед. Заночевали мы в лесу. Ни зверь, ни разбойник нам не угрожали. Поутру продолжили путь и шли весь день. Приближался вечер. Мы не сразу осознали, что лес, доселе казавшийся нам бесконечным, стал редеть. Мы настолько углубились в эту дикую местность, так отвыкли от присутствия людского, что были совершенно поражены открывшимся зрелищем.
На раскинувшемся перед нами холмистом лугу, окружённый с трех сторон подступающими лесными зарослями, в какой-то полуверсте от нас стоял старинный монастырь. Среди этого живописного ковра, вытканного из молчаливых лип, берёз и нарождающихся трав, он выглядел чужим, одиноким, безмолвным и брошенным вот уже многие годы. Казалось, он скорбит сам по себе…
Страница 5 из 14
