Представленная ниже рукопись одна из немногих бумаг, уцелевших после большого пожара, в 1672 году разразившегося в дворянском имении Н., что располагалось среди живописных лесов Орловской губернии. Причины самого пожара, к сожалению, навсегда скрыты от нас чередой прошедших лет. Известно нам только то, что в огне погиб сам автор рукописи, он же — владелец разрушенной усадьбы…
48 мин, 46 сек 5694
По мере того, как мы приближались, он разрастался вширь и ввысь, все больше являя свой неприступный образ. Сплошная каменная стена почтительной высоты опоясывала его со всех сторон; поверх нее возвышалась узкая башенка колокольни — вот и все, что покамест было доступно нашему взору. Мы спешили к воротам изо всех сил с сильно бьющимися сердцами, прокладывали дорогу через обширнейший луг. На каждом шагу нам попадались глубокие канавы, что пролегали через всё поле поперек. С уверенностью можно было сказать, что когда-то здесь была обильная пашня, возделываемая монашьим плугом на протяжении многих лет. Теперь же она была заброшена лет этак уже пять, и обстоятельство это вселяло весьма неутешительные мысли. Скорее всего, нам не доведётся встретить здесь кого-то живого. К тому же, я был несколько зол: ступая по изрытой земле, я оступился и подвернул ногу и теперь испытывал мучительную боль.
Когда мы, наконец, остановились, с шумом переводя дыхание, монастырская стена выросла перед нами во всю свою высоту в пятнадцать локтей (7). Время уже вонзило свои зубы в эту твердыню, стерло прежнюю белоснежность, заставило кирпич позеленеть и медленно крошиться. Однако, стена не собиралась так просто уступать своему злейшему врагу; у нее оставалось еще достаточно сил, чтобы еще несколько веков давать достойный отпор. Куда как менее стойкой выглядела разваливающаяся с одного бока звонница, давно уже лишившаяся своего главного украшения. Колокол отсутствовал, а сама башенка дала ощутимый крен на один бок. Её арки местами настолько истончились, что можно было только диву даваться, как она не сверглась вниз до сих пор. Камень был выщерблен непогодой до такой степени, что приобрел нездоровый коричневато-рыжий оттенок, будто его медленно разъедала страшная язва.
Я так никогда и не узнал, что за пустынь (8) или киновию (9) представлял из себя этот монастырь, чье имя он носил и сколько веков стоял на этой земле. Помню, как стоя под сенью его стены, мы чувствовали лишь уныние, разочарование, невесть откуда взявшуюся скорбь. Они незримо витали над этой притихшей безмолвной обителью. Что-то потаённое, быть может, глас благоразумия, нашептывало нам, чтобы мы поворотили свои стопы назад, туда, где наши души смогли найти успокоение, ибо здесь его не чувствовалось нисколько… Возможно, из-за того, что это мы были пропитаны грехом, что принесли с собою в это уединенное благословенное место… А ведь мы были всего-навсего простыми беглецами, познавшими горечь утрат, без родни, без дома, алчущие милосердия и крова.
Но не всё было так безнадежно. Хватило одного на первый взгляд непримечательного обстоятельства, чтобы наполнить меня уверенностью, что скитания наши не прошли бесцельно. Вдоль монастырской стены пролегала узкая тропа, которая была ничем иным, как проезжим трактом, по которому свободно могла проехать запряженная повозка. Следы от колес, достаточно свежие следы, взрыхлившие утоптанную землю, виднелись у нас под ногами. Выходит, мы никак не могли быть здесь одни.
Мы стали искать вход в монастырь, но обнаружился он далеко не сразу. Узкие, ничтожно низкие по сравнению с высотой стены ворота располагались немного правее, там, где монолитная ограда плавно закруглялась. Обычная для такого строения надвратная башня отсутствовала, что наводило на мысли о старинной крепости. Рассохшиеся, растрескавшиеся створы, обитые проржавевшими до черноты полосами, выглядели, тем не менее, основательными и, по всей видимости, были крепко заперты. Что ж, оно и понятно, принимая во внимание беспокойное время, когда даже православные храмы подвергаются нещадному поруганию. Мы пробовали кричать, чтобы привлечь внимание обитателей монастыря, но воззвания наши остались без ответа. Лишь с ближайших крон деревьев поднялась стая птиц и унеслась куда-то на запад.
Тишина действовала на меня угнетающе. Неужели монастырь все-таки брошен и все наши чаяния бесплодны?
Близился вечер. Покуда я предавался таким скорбным мыслям, Митька не стал терять времени даром. Сбросив наземь поклажу, он, что твой кот, ловко взобрался на ворота и легко протиснулся в дугообразную щель в локоть шириной между сводом стены и створами, которую я сначала и вовсе не приметил. Смышлён же всё же этот парнишка… Возился он долго, но не бесполезно. До меня донесся резкий металлический скрежет, и правая створа, ощутимо провисшая на петлях, чуть подалась вперед. Мне пришлось помочь Митьке сдвинуть с места массивную половину и, несмотря на огромные проржавевшие петли, нам это удалось. Мой маленький спутник мельком обмолвился, что засов-де с внутренней стороны выглядел так, будто к нему не прикасались уже очень долгое время… Я не особо прислушивался к его словам. Когда мы ступили внутрь, я первым делом жадно осматривал внутренний дворик в поисках малейшего следа человеческого присутствия.
Когда мы, наконец, остановились, с шумом переводя дыхание, монастырская стена выросла перед нами во всю свою высоту в пятнадцать локтей (7). Время уже вонзило свои зубы в эту твердыню, стерло прежнюю белоснежность, заставило кирпич позеленеть и медленно крошиться. Однако, стена не собиралась так просто уступать своему злейшему врагу; у нее оставалось еще достаточно сил, чтобы еще несколько веков давать достойный отпор. Куда как менее стойкой выглядела разваливающаяся с одного бока звонница, давно уже лишившаяся своего главного украшения. Колокол отсутствовал, а сама башенка дала ощутимый крен на один бок. Её арки местами настолько истончились, что можно было только диву даваться, как она не сверглась вниз до сих пор. Камень был выщерблен непогодой до такой степени, что приобрел нездоровый коричневато-рыжий оттенок, будто его медленно разъедала страшная язва.
Я так никогда и не узнал, что за пустынь (8) или киновию (9) представлял из себя этот монастырь, чье имя он носил и сколько веков стоял на этой земле. Помню, как стоя под сенью его стены, мы чувствовали лишь уныние, разочарование, невесть откуда взявшуюся скорбь. Они незримо витали над этой притихшей безмолвной обителью. Что-то потаённое, быть может, глас благоразумия, нашептывало нам, чтобы мы поворотили свои стопы назад, туда, где наши души смогли найти успокоение, ибо здесь его не чувствовалось нисколько… Возможно, из-за того, что это мы были пропитаны грехом, что принесли с собою в это уединенное благословенное место… А ведь мы были всего-навсего простыми беглецами, познавшими горечь утрат, без родни, без дома, алчущие милосердия и крова.
Но не всё было так безнадежно. Хватило одного на первый взгляд непримечательного обстоятельства, чтобы наполнить меня уверенностью, что скитания наши не прошли бесцельно. Вдоль монастырской стены пролегала узкая тропа, которая была ничем иным, как проезжим трактом, по которому свободно могла проехать запряженная повозка. Следы от колес, достаточно свежие следы, взрыхлившие утоптанную землю, виднелись у нас под ногами. Выходит, мы никак не могли быть здесь одни.
Мы стали искать вход в монастырь, но обнаружился он далеко не сразу. Узкие, ничтожно низкие по сравнению с высотой стены ворота располагались немного правее, там, где монолитная ограда плавно закруглялась. Обычная для такого строения надвратная башня отсутствовала, что наводило на мысли о старинной крепости. Рассохшиеся, растрескавшиеся створы, обитые проржавевшими до черноты полосами, выглядели, тем не менее, основательными и, по всей видимости, были крепко заперты. Что ж, оно и понятно, принимая во внимание беспокойное время, когда даже православные храмы подвергаются нещадному поруганию. Мы пробовали кричать, чтобы привлечь внимание обитателей монастыря, но воззвания наши остались без ответа. Лишь с ближайших крон деревьев поднялась стая птиц и унеслась куда-то на запад.
Тишина действовала на меня угнетающе. Неужели монастырь все-таки брошен и все наши чаяния бесплодны?
Близился вечер. Покуда я предавался таким скорбным мыслям, Митька не стал терять времени даром. Сбросив наземь поклажу, он, что твой кот, ловко взобрался на ворота и легко протиснулся в дугообразную щель в локоть шириной между сводом стены и створами, которую я сначала и вовсе не приметил. Смышлён же всё же этот парнишка… Возился он долго, но не бесполезно. До меня донесся резкий металлический скрежет, и правая створа, ощутимо провисшая на петлях, чуть подалась вперед. Мне пришлось помочь Митьке сдвинуть с места массивную половину и, несмотря на огромные проржавевшие петли, нам это удалось. Мой маленький спутник мельком обмолвился, что засов-де с внутренней стороны выглядел так, будто к нему не прикасались уже очень долгое время… Я не особо прислушивался к его словам. Когда мы ступили внутрь, я первым делом жадно осматривал внутренний дворик в поисках малейшего следа человеческого присутствия.
Страница 6 из 14
