Перстень с рубином

— Сто-оять! — услышал Мир знакомый резкий голос прямо над своим ухом, когда был схвачен за плечи и довольно грубо и резко остановлен.

Произошло это так внезапно, так неожиданно, что он едва сумел удержаться на ногах. Но всё же удержался, и теперь старался не смотреть в глаза своему наставника, предполагая, что увидеть в них сейчас он смог бы только гнев. Или насмешку — что было, пожалуй, ещё хуже. Намного хуже.

— Ты даже не знаешь, в какую сторону надо идти, — сказал Гарольд вполне даже дружелюбно, усмехнувшись. — Наш несравненный Арго Астал будет в ярости, если узнает, что его отпрыск сумел от меня улизнуть и навсегда заблудился в катакомбах горячо нелюбимой им Фагрендии.

Драхомир почувствовал, как снова запылали его щёки — на этот раз от стыда. Каратель всё же смеялся. А он, Мир, в который раз показал себя вспыльчивым дураком, который совершенно не думает о последствиях и даже не поинтересовался, как добраться до Ядра, прежде чем броситься убегать от наставника.

Кроминские гробницы находились в трёх довольно просторных пещерах. В первой из них — самой маленькой — стояло девять — по числу Великих Фагрендских вождей первого тысячелетия Ибере — каменных саркофагов, расписанных причудливыми символами и странными рисунками, разобрать которые вряд ли кто-нибудь смог бы. Во второй — в полу было двадцать семь длинных ниш, в каждой из которых лежало по одному скелету в красивом парадном облачении, которое, впрочем, почти истлело от времени. В третьей — черепа и кости были сложены в ровные аккуратные стопки до самого верха. Третья пещера была самой большой, и костей в ней было много.

Остановиться пришлось в последней. Во-первых, она всё-таки была самой большой, и места здесь было больше всего. Во-вторых, ночевать во второй пещере было бы попросту неудобно — слишком уж близко друг к другу находились ниши, а Гарольд Анкраминне ещё не был готов почувствовать себя настолько вандалом, чтобы начать вытаскивать из ниш скелеты. В третьих, символы на саркофагах в первой пещере могли оказаться каким-нибудь заклинанием, которое могло проклясть или как-нибудь ещё навредить кому-либо, кто останавливался в той пещере на слишком длительный срок.

В последней пещере было не так уж и плохо — если обилие костей всех видов и размеров не смущало и не мешало отдыхать без ненужных мыслей. Пол здесь был довольно ровный, а магические факелы освещали пещеру тусклым, но вполне достаточным светом. А ещё тут было довольно много места, чтобы не страшиться якобы надвигающихся прямо на тебя стен.

Мир, всё ещё пристыженный (а потому притихший и довольно расстроенный) из-за того случая на лестнице, уселся на пол, прислонившись спиной к одной из тех древних колонн, что делили третью пещеру на несколько частей, и зябко поёжился, обхватив себя руками. Гарольд едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу — подумать о том, что мальчишка мог сильно замёрзнуть в одной тонкой рубашке, следовало ещё наверху. Тем более, что у него, Гарольда Анкраминне, помимо плаща были ещё свитер и куртка.

Карателю стало практически стыдно — Мир не заслуживал участи замёрзнуть здесь насмерть. Да и Арго Астал вряд ли был бы рад, что его сын мог простудиться в этих подземельях только потому, что его наставник не обратил должного внимания на то, во что мальчишка был одет.

Выглядел Драхомир не очень — сильно уставший, с начинающим проявляться синяком на левой щеке, озябший и продрогший. Он дрожал от холода и, сняв с себя сапоги, пытался растереть свои ноги. Он казался довольно несчастным, пусть, кажется, и не собирался произносить этого вслух.

— Она не Мадам, — зачем-то сказал Гарольд, присаживаясь рядом с Миром. — И она хорошая, правда. Просто… Как и в твоём случае — это очень трудно разглядеть сразу. Практически невозможно я бы сказал.

Каратель надеялся, что его голос прозвучал в достаточной степени примиряюще, однако это, впрочем, было не столь важно, если только этому ребёнку не взбредёт снова что-нибудь в голову. Гарольд стянул с себя плащ (не столь тёплый, как у Манфрида, который приходился Гарольду младшим братом, а императрице мужем, но зато гораздо более удобный) и накинул его на плечи Драхомиру — мальчишка удивлённо посмотрел на наставника своими голубыми глазами, потом глянул на плащ и тихо фыркнул. Кажется, тоже вполне мирно.

— Спасибо, — буркнул он едва слышно, кутаясь в плащ до самого носа и пододвигаясь поближе к Гарольду. — Но я думаю, что Звёз… Эта женщина легко предаст тебя из-за своего так называемого долга.

Каратель усмехнулся и взъерошил ученику волосы. Тот полуобиженно что-то просопел и снова фыркнул, на этот раз, уже недовольно, но, впрочем, обидеться сильнее не успел и не смог — усталость в тот момент окончательно взяла верх, и Мир, зевнув и положив голову на плечо Гарольда, заснул — в одно мгновение, как умели засыпать либо те, чья совесть была кристально чиста, либо те, у кого совести не было вовсе.