Психолог для нечисти

Егор больше не порывался ко мне, а сидел с задумчивым видом. Его нижняя губа была испачкана моей кровью.

— Ты! — я вскочила на ноги, но с места сдвинуться не решилась. — Идиот! Вампир недоделанный! Да ты…

Грохот раздался настолько жуткий, что заложило уши. Ставни распахнулись внутрь комнаты, скрепя вековыми петлями, но ощущение складывалось такое, будто весь дом вот-вот должен был развалиться ко всем чертям. Ледяной ветер ворвался в помещение, страшно завывая, вместе со снегом. На улице была настоящая буря.

Егор перевёл взгляд с окна на меня. Его недоумение на лице вдруг сменилось озарением, и он рассмеялся: громко, истерически. Так, будто что-то долгое время терзало его, а теперь вдруг оказалось настолько ничтожным, что и внимания не стоило.

— Ты — Гамаюн*. Обычный человек!

Смех его стал прерывистым. Егор задыхался, но остановиться не мог. В конце концов он застонал.

Откинув Егора в сторону, я метнулась к двери и дёрнула ручку, которая мгновенно поддалась. Перед носом вырос охранник, но я нырнула в сторону и понеслась по коридору в сторону выхода. Где-то позади всё ещё звучал жуткий смех Егора.

На очередном повороте я столкнулась с Геннадием Валерьевичем.

— Выпустите меня отсюда! Выпустите!

— Что случилось, Сашенька?

Его пальцы заботливо обхватили мои руки.

— Выпустите!

* Гамаюн — божественная женщина-птица, основная функция которой — осуществление предсказаний. Хорошо известна присказка «Гамаюн — птица вещая». Также умела управлять погодой. Считалось, когда Гамаюн летит со стороны восхода, следом за ней приходит буря.

— 3 -

Всё полыхало. Не понятно только: вокруг или во мне. Сил не было ни то, чтобы отмахнуться от пламени, открыть глаза оказалось непосильной задачей.

Жуткий смех не желал пропадать и всё приближался, как бы быстро не бежала, сколько бы сил не прикладывала. Когда становилось совсем невыносимо, он стихал до нервного еле слышного хихиканья, но всё равно оставался фоном.

Безумные глаза Егора смотрели прямо на меня, но его взгляд ощущался со всех сторон сразу. Он словно проник под кожу, отчего всё зудело, будто тысячи насекомых отложили внутрь тела миллионы личинок, и сейчас они разом созрели и пытались выбраться наружу.

— Человек, — вновь и вновь презрительно шептал Егор, обвиняя меня в этом. — Человек, человек!

Постепенно рядом с ним появлялись чёрные коты: сначала один, затем второй, в итоге образуя целую пушистую армию. Егор, раскинув руки в стороны, медленно поднимал их на уровень живота и резко опускал вниз. Животные срывались с места, фырчали, орали и лезли вверх по джинсам.

Право первого укуса предоставлялось самому старому и потрёпанному коту, единственному, выделявшемуся из общей массы белым воротником на шее. Скользя по руке вниз и оставляя глубокие кровавые борозды, он впивался зубами в запястье. Остальные разом следовали его примеру.

— Человек… Че-ло-век.

Растягивалось мурлыкание уже внутри головы, причиняя невыносимую боль.

— Нет!

Я постаралась вырваться из мохнатого месива, резко подавшись вперёд. Клочки шерсти попали в нос — я дышала ею; комом встали в горле, обдирая его.

Я попыталась сделать вдох и так и застыла. Спасительный кашель появился только после первого удара по спине.

— Успокойся. Успокойся я сказал, — потребовал знакомый голос. — Давай, глоток.

Губ коснулось что-то и разжало их. Тёплая слегка сладковатая жидкость сделала своё дело, оставив вяжущее ощущение во рту.

— Вот так, молодец, — ладонь поддержала вдруг резко потяжелевшую голову. — Теперь аккуратненько ляжем. Умница.

Рядом что-то сначала тренькнуло, а потом последовала до жути знакомая и неимоверно раздражающая мелодия какой-то доисторической песни годов шестидесятых, изначально бывшая фонограммой для караоке, но по своей невезучести оказалась перегнана через несколько звуковых преобразовательных программ и превратилась в пародию на пародию себя же. Её я помнила, сколько себя знала. Андрей поставил мелодию на звонок от отца, когда телефоны только-только начали позволять это. В итоге «весёлая» полифония прижилась и который год вызывала гневные окрики окружающих.

— Бездна! — послышалось шуршание, затем слегка скрипнула дверь. — Привет, Серёг!

Андрей явно взял слишком высокую ноту, но продолжение разговора слышно уже не было.

Я открыла один глаз. Постепенно сквозь полумрак появились очертания стены, угла прикроватной тумбочки и линия от простыни с мультяшным рисунком божьей коровки, плывшей по реке на листочке. Это постельное бельё я не видела уже несколько лет, после того, как на первом курсе оно было отправлено в изгнание.

Значит, я дома. Это несказанно радовало.

Для того, чтобы открыть второй глаз, потребовалось немного больше сил, чем я ожидала, но определить время дня всё равно не получилось. Шторы были наглухо задёрнуты, несмотря на девятый этаж. Телефона под рукой, как назло, не обнаружилось. Часов в комнате я не держала, под их тиканье было невозможно заснуть.

— Андрей!