Ресторан «Чайка»

Я ушел к себе, рухнул на кровать и следующие два часа просто неподвижно смотрел в потолок. В темноте комнаты шестеренки в голове проворачивались с дикой болью. Пазл, который не сходился всю мою жизнь, наконец-то сложился в цельную, жуткую картину. Вот почему отец никогда, ни при каких обстоятельствах не прикасался к красному мясу. Ни к шашлыку на даче, ни к тушенке в походах, ни к обычным котлетам. Его выворачивало наизнанку от одного вида розового сока на срезе. Я с детства считал это бзиком и дурным характером, а это была непоправимая травма. Липкий, животный страх перед тем, что скрывали глухие стены того проклятого ресторана.

Лихорадка не отпускала. По коже бегали мурашки, а в груди жгло от какого-то болезненного, почти патологического нетерпения. Мне жизненно необходимо было увидеть это место своими глазами. Нащупать грань между отцовским кошмаром и реальностью.

Я накинул куртку, тихо шмыгнул через прихожую и выскочил на улицу. Заскочил в полупустой вечерний автобус. За окном мелькали тусклые желтые фонари, в промерзшем стекле отражалось мое собственное бледное лицо, а в висках молотило: «Чайка», «Чайка», «Чайка». Чем ближе я подъезжал к Волге, тем сильнее сводило челюсти. Граница между прошлым и настоящим размывалась.

Я вышел на нужной остановке. Ветер с реки жгся холодом. Сделал несколько шагов к адресу — и застыл.

Никакой заброшки. Никаких темных руин, заколоченных окон или облупленной советской лепнины. На месте злополучной «Чайки» возвышалось новенькое, стерильно-светлое здание МФЦ. Через огромные панорамные окна было видно, как внутри в теплом электрическом свете спокойно ходят люди с талончиками, пищит электронная очередь, а девушки в белых блузках выдают паспорта и документы. Прямо впритык к МФЦ пристроилась стильная кофейня. За столиками с видом на Волгу сидели парочки, пили флэт-уайт, смеялись, кто-то уткнулся в ноутбук. Красиво и очень культурно.

Я стоял на холодном тротуаре, и меня буквально колотило. В воздухе пахло свежей выпечкой и молотым кофе, но в моем сознании сквозь эту глянцевую картинку проступало совсем другое.

Из-под керамогранита и ярких вывесок на меня давила тяжелая, монолитная туша той самой «Чайки». Словно сквозь идеальную стеклянную стену кофейни просачивался тяжелый, железистый запах крови и замурованного в стенах ада. Город просто закатал свой самый жуткий грех под асфальт, поставил сверху кофемашину и сделал вид, что ничего не было. Люди за столиками улыбались, даже не подозревая, на костях каких тайн и чьих искалеченных судеб они сейчас пьют свой кофе. А мой отец продолжал нести эту «Чайку» внутри себя. И, кажется, теперь ее тень навсегда легла и на меня.