Когда человек грешит — с неба падают слезы…
76 мин, 24 сек 3336
— Гэй, Грыцько, а-ну жены цього жида отсюда!
Телохранитель в противогазе театрально снял с пояса тыкалку для скота и демонстративно пустил в воздух электрический разряд.
— Эй, друзья, не горячитесь, — дал попятную камуфляж. — Я ж пошутил. Четырех банок вполне достаточно. И дистиллята. Без гвоздей ваших обойдусь.
— Два патроны! — настоял торговец.
— Э не, братка, я в такие игры не играю, — поднял руки вверх краснобородый камуфляж. — Плевал я на ваши долбаные цены! Клал я на тебя и твою тележку красного болтянского! Пошли вы в жопу, короче, я пошел.
И он действительно начал было уходить…
— Ты нэ поняв, парубок, ты купыш дви банкы тушонкы за два патрона. Зрозумило?
— Так, я чего-то действительно не понимаю…
— Грыцько, объясни клиенту, шо в ньго немае выходу.
Телохранитель, вальяжно размахивая тыкалкой для скота, направился в сторону краснобородого. Ручной пес для порядку гавкнул два раза.
— Эй-эй-эй, полегче, парни, полегче, — сделал примирительный жест камуфляж, косясь на тыкалку. — Я просто пошутил…
— Ото нэ шуткуй больше.
— Усек. Засек. Просек. Хе-хе.
— Лясы нэ точ, ходь сюды и патроны давай. Я чесный торговэць…
— Да, всенепременно, — услужливо кивнул краснобородый, на ходу снимая с себя школьный ранец и запуская в него руку, отчаянно пытаясь там что-то найти. Патроны, вероятно.
— Грыцько, достань з повозкы консэрвив. Тикы дви банкы, нэ бильше!
Телохранитель направился к повозке, по дороге погладив пса по бугристой морде.
Краснобородый тем временем молниеносно вынул из ранца самострел и привел в действие пусковой механизм. Гроздь заостренных камней с жадностью вгрызлась в горло торговца. Он с грохотом рухнул на покрышки, держась за раны, пуская изо рта кровавую пену, дико глядя в небо.
Прояснившееся от туч, подающее надежды на светлое будущее… небо…
Краснобородый отбросил ранец в сторону, выхватил из-за спины охотничий нож и принялся хладнокровно и точно наносить удары. Цвяк, цвяк, удар за ударом, словно бой часов, стрелки которых идут в обратную сторону, отсчитывая последние секунды твоей жизни.
Цвяк, цвяк, цвяк.
Холодно, методично, спокойно. Словно обтачивая древесину, а не добивая человека.
Ручной пес заскулил, завыл и помчался было мстить убийце хозяина. Но, вопреки здравой логике, телохранитель пустил в ход тыкалку для скота не так, как положено было. Он вырубил зверя.
— Вот ведь сукин сын, — прошептал Вик.
Высокий и худощавый, в противогазе, кирзовых сапогах и поношенной армейской форме образца той поры, когда люди еще знали значение слова «честь», — он молча стоял над парализованным псом. Потирал дубинку.
— Зик, пень ты моржовый, ты чего так долго комедию ломал? — краснобородый потрепал его за плечо окровавленной рукой. — Мы как с тобой договаривались? Хрена ты тупил?
Предатель ничего не ответил. Он продолжал смотреть на пса. Даже такая мерзкая тварь способна на чувство, имя которому «верность». Она не умеет произнести это слово. Она даже не понимает, что в языке ее мертвого хозяина это слово давно обесценилось. Но она умеет его чувствовать и хранить. Искренне и беззаветно. Для нее нет оттенков слов. Для нее нет оттенков чувств. Чувства вообще не должны иметь оттенков. Она просто готова умереть за того, кто дорог ей.
А мы?
Мы, мать вашу так, людишки долбаные, способны ли мы на это?!
— Ну ты, Зик, даешь, хоть ты и мудило! Так мастерски в доверие я бы ни за что в жизни не втерся.
Фильтрующая коробка по-прежнему молчала.
— Да что ты серьезный такой? — Краснобородый по-дружески хлопнул товарища по плечу. — Мы теперь богаты! Богаты!
— Я богат… — едва расслышал Вик голос из фильтрующей коробки.
Краснобородый корчился на земле от электрических разрядов. Телохранитель-предатель не жалел аккумулятора.
Вскоре все было кончено.
Противогаз подобрал ранец, забросил его на телегу. Обшарил карманы обоих трупов. Снял с торговца сапоги, безусловно кожаные, и заменил ими свои дряхлые кирзачи. Прошел мимо пса, погладив того по боку, скользнул пальцами по повозке и принялся в ней копошиться. Совсем скоро он извлек на свет божий пластиковую бутылку с мутным коричневатым содержимым. Облил из нее повозку, пса и два трупа. Чиркнул спичкой.
— Что ж ты делаешь, дубина! — от шока вырвалось у Вика.
Первым загорелось тело торговца. Ярко вспыхнув, оно превратилось в мясной факел, чадящий паленой шкурой и волосами. Вскоре пришла очередь краснобородого, а следом и пса. Животное не умерло от электрического шока, а лишь потеряло сознание. Оно очнулось и с диким воем помчалось в сторону навала обрушившегося дома, на пике которого затаился Вик. Окутанный красно-голубым пламенем, пес увлекал за собой полыхающую повозку. Истинная вакханалия предсмертного ужаса. Огонь и умирающая плоть…
— АЯУУУУУ, УЯЯЯЯЯ, УУУУУУ! — вопило несчастное животное.
Телохранитель в противогазе театрально снял с пояса тыкалку для скота и демонстративно пустил в воздух электрический разряд.
— Эй, друзья, не горячитесь, — дал попятную камуфляж. — Я ж пошутил. Четырех банок вполне достаточно. И дистиллята. Без гвоздей ваших обойдусь.
— Два патроны! — настоял торговец.
— Э не, братка, я в такие игры не играю, — поднял руки вверх краснобородый камуфляж. — Плевал я на ваши долбаные цены! Клал я на тебя и твою тележку красного болтянского! Пошли вы в жопу, короче, я пошел.
И он действительно начал было уходить…
— Ты нэ поняв, парубок, ты купыш дви банкы тушонкы за два патрона. Зрозумило?
— Так, я чего-то действительно не понимаю…
— Грыцько, объясни клиенту, шо в ньго немае выходу.
Телохранитель, вальяжно размахивая тыкалкой для скота, направился в сторону краснобородого. Ручной пес для порядку гавкнул два раза.
— Эй-эй-эй, полегче, парни, полегче, — сделал примирительный жест камуфляж, косясь на тыкалку. — Я просто пошутил…
— Ото нэ шуткуй больше.
— Усек. Засек. Просек. Хе-хе.
— Лясы нэ точ, ходь сюды и патроны давай. Я чесный торговэць…
— Да, всенепременно, — услужливо кивнул краснобородый, на ходу снимая с себя школьный ранец и запуская в него руку, отчаянно пытаясь там что-то найти. Патроны, вероятно.
— Грыцько, достань з повозкы консэрвив. Тикы дви банкы, нэ бильше!
Телохранитель направился к повозке, по дороге погладив пса по бугристой морде.
Краснобородый тем временем молниеносно вынул из ранца самострел и привел в действие пусковой механизм. Гроздь заостренных камней с жадностью вгрызлась в горло торговца. Он с грохотом рухнул на покрышки, держась за раны, пуская изо рта кровавую пену, дико глядя в небо.
Прояснившееся от туч, подающее надежды на светлое будущее… небо…
Краснобородый отбросил ранец в сторону, выхватил из-за спины охотничий нож и принялся хладнокровно и точно наносить удары. Цвяк, цвяк, удар за ударом, словно бой часов, стрелки которых идут в обратную сторону, отсчитывая последние секунды твоей жизни.
Цвяк, цвяк, цвяк.
Холодно, методично, спокойно. Словно обтачивая древесину, а не добивая человека.
Ручной пес заскулил, завыл и помчался было мстить убийце хозяина. Но, вопреки здравой логике, телохранитель пустил в ход тыкалку для скота не так, как положено было. Он вырубил зверя.
— Вот ведь сукин сын, — прошептал Вик.
Высокий и худощавый, в противогазе, кирзовых сапогах и поношенной армейской форме образца той поры, когда люди еще знали значение слова «честь», — он молча стоял над парализованным псом. Потирал дубинку.
— Зик, пень ты моржовый, ты чего так долго комедию ломал? — краснобородый потрепал его за плечо окровавленной рукой. — Мы как с тобой договаривались? Хрена ты тупил?
Предатель ничего не ответил. Он продолжал смотреть на пса. Даже такая мерзкая тварь способна на чувство, имя которому «верность». Она не умеет произнести это слово. Она даже не понимает, что в языке ее мертвого хозяина это слово давно обесценилось. Но она умеет его чувствовать и хранить. Искренне и беззаветно. Для нее нет оттенков слов. Для нее нет оттенков чувств. Чувства вообще не должны иметь оттенков. Она просто готова умереть за того, кто дорог ей.
А мы?
Мы, мать вашу так, людишки долбаные, способны ли мы на это?!
— Ну ты, Зик, даешь, хоть ты и мудило! Так мастерски в доверие я бы ни за что в жизни не втерся.
Фильтрующая коробка по-прежнему молчала.
— Да что ты серьезный такой? — Краснобородый по-дружески хлопнул товарища по плечу. — Мы теперь богаты! Богаты!
— Я богат… — едва расслышал Вик голос из фильтрующей коробки.
Краснобородый корчился на земле от электрических разрядов. Телохранитель-предатель не жалел аккумулятора.
Вскоре все было кончено.
Противогаз подобрал ранец, забросил его на телегу. Обшарил карманы обоих трупов. Снял с торговца сапоги, безусловно кожаные, и заменил ими свои дряхлые кирзачи. Прошел мимо пса, погладив того по боку, скользнул пальцами по повозке и принялся в ней копошиться. Совсем скоро он извлек на свет божий пластиковую бутылку с мутным коричневатым содержимым. Облил из нее повозку, пса и два трупа. Чиркнул спичкой.
— Что ж ты делаешь, дубина! — от шока вырвалось у Вика.
Первым загорелось тело торговца. Ярко вспыхнув, оно превратилось в мясной факел, чадящий паленой шкурой и волосами. Вскоре пришла очередь краснобородого, а следом и пса. Животное не умерло от электрического шока, а лишь потеряло сознание. Оно очнулось и с диким воем помчалось в сторону навала обрушившегося дома, на пике которого затаился Вик. Окутанный красно-голубым пламенем, пес увлекал за собой полыхающую повозку. Истинная вакханалия предсмертного ужаса. Огонь и умирающая плоть…
— АЯУУУУУ, УЯЯЯЯЯ, УУУУУУ! — вопило несчастное животное.
Страница 15 из 22
