В глухой северокорейской деревне Санмундон, во времена страшного голода 90-х все медленно превращались в скелеты, кроме двух братьев-передовиков, чья цветущая сытость скрывала зловещую тайну.
9 мин, 46 сек 38
— Собирайся, Су Джин, — хрипло сказал дедушка, поднимаясь со стула.
— Я иду в госбезопасность.
— Ты с ума сошел?! — в панике зашептала бабушка Хён Сук, хватая его за руки.
— Сядь! Если чекисты узнают, что Кимы приносили нам мясо, нас расстреляют как соучастников! Или сгноят всю семью в лагерях до третьего колена! Никто не поверит, что мы его не ели! Нужно молчать!
— Женщина, ты не понимаешь?! — дедушка грубо перехватил её запястья, его глаза были полны дикого, осознанного страха.
— Хо Бин видел Су Джин у склада. Он знает, что она всё поняла. Они не оставят её в живых. И нас тоже. Если мы промолчим, они придут ночью и вырежут нас поодиночке. Из «Боуйбу» у нас есть хотя бы призрачный шанс выйти живыми. От этих двух людоедов — шансов нет.
Дедушка оказался прав. Исчезновение экспедитора из центра уже держало начальство в напряжении, а подробный, леденящий душу рассказ дедушки заставил их действовать мгновенно. Офицеры госбезопасности понимали, что такое ЧП подрывает саму идеологию режима. Братьев Ким скрутили прямо на колхозном поле.
При обыске их подпола дедушка был понятым. То, что они там нашли, заставило опытных чекистов поседеть. Там стояли три большие деревянные бочки. Две были забиты человеческим мясом в грубой соли, в третьей лежали свежие, разделанные остатки водителя Чо Мин Но. На допросах вскрылась вся страшная схема: Кимы поили Мин Но настойкой, пока тот не терял бдительность. В углу подпола лежала одежда одиннадцати пропавших жителей Санмундона, включая заколки маленькой Пак Хе Вон и походные инструменты дровосека Пак Чон Хи.
Братьев расстреляли в тот же день у стены склада. Перед залпом Ким Гарп Ен безумно заорал в толпу истощенных крестьян: «Чего вылупились, скелеты?! Мы просто хотели жить! Вы все сдохнете тут, а мы жили!» После этого Санмундон наглухо заблокировали войска. Людей неделями таскали по кабинетам круглые сутки. Из них выбивали любые подозрения. Каждого жителя, включая мою маму и её родителей, заставили подписать стопку бумаг о строжайшем неразглашении государственой тайны. Офицер«Боуйбу» лично смотрел маме в глаза и чеканил слова:«Если всплывет хоть один слух, если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты — вся ваша семья до третьего колена пойдет на рудники или под расстрел. Вы никогда этого не видели. Братьев Ким никогда не существовало». Страх перед людоедами сменился параноидальным, удушающим ужасом перед чекистами. Именно этот тотальный страх и заставил дедушку принять решение: нужно бежать из страны при первой же возможности.
Мама закончила свой рассказ и молча пошла мыть посуду.
Теперь, сидя в сытом, безопасном Сеуле, я смотрю на коробку с недоеденной курицей из доставки. Нам кажется, что мы цивилизованные люди, но эта цивилизованность держится исключительно на регулярном трехразовом питании. Стоит убрать еду — и наружу выходит зверь. Я больше никогда не выбрасываю даже крошки. И мне до сих пор становится жутко от мысли, что где-то на Севере, на дне старого заброшенного колодца, до сих пор гниет сверток в газете «Нодон синмун», который моя семья так и не съела только потому, что в их дверь вовремя постучали солдаты.
— Я иду в госбезопасность.
— Ты с ума сошел?! — в панике зашептала бабушка Хён Сук, хватая его за руки.
— Сядь! Если чекисты узнают, что Кимы приносили нам мясо, нас расстреляют как соучастников! Или сгноят всю семью в лагерях до третьего колена! Никто не поверит, что мы его не ели! Нужно молчать!
— Женщина, ты не понимаешь?! — дедушка грубо перехватил её запястья, его глаза были полны дикого, осознанного страха.
— Хо Бин видел Су Джин у склада. Он знает, что она всё поняла. Они не оставят её в живых. И нас тоже. Если мы промолчим, они придут ночью и вырежут нас поодиночке. Из «Боуйбу» у нас есть хотя бы призрачный шанс выйти живыми. От этих двух людоедов — шансов нет.
Дедушка оказался прав. Исчезновение экспедитора из центра уже держало начальство в напряжении, а подробный, леденящий душу рассказ дедушки заставил их действовать мгновенно. Офицеры госбезопасности понимали, что такое ЧП подрывает саму идеологию режима. Братьев Ким скрутили прямо на колхозном поле.
При обыске их подпола дедушка был понятым. То, что они там нашли, заставило опытных чекистов поседеть. Там стояли три большие деревянные бочки. Две были забиты человеческим мясом в грубой соли, в третьей лежали свежие, разделанные остатки водителя Чо Мин Но. На допросах вскрылась вся страшная схема: Кимы поили Мин Но настойкой, пока тот не терял бдительность. В углу подпола лежала одежда одиннадцати пропавших жителей Санмундона, включая заколки маленькой Пак Хе Вон и походные инструменты дровосека Пак Чон Хи.
Братьев расстреляли в тот же день у стены склада. Перед залпом Ким Гарп Ен безумно заорал в толпу истощенных крестьян: «Чего вылупились, скелеты?! Мы просто хотели жить! Вы все сдохнете тут, а мы жили!» После этого Санмундон наглухо заблокировали войска. Людей неделями таскали по кабинетам круглые сутки. Из них выбивали любые подозрения. Каждого жителя, включая мою маму и её родителей, заставили подписать стопку бумаг о строжайшем неразглашении государственой тайны. Офицер«Боуйбу» лично смотрел маме в глаза и чеканил слова:«Если всплывет хоть один слух, если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты — вся ваша семья до третьего колена пойдет на рудники или под расстрел. Вы никогда этого не видели. Братьев Ким никогда не существовало». Страх перед людоедами сменился параноидальным, удушающим ужасом перед чекистами. Именно этот тотальный страх и заставил дедушку принять решение: нужно бежать из страны при первой же возможности.
Мама закончила свой рассказ и молча пошла мыть посуду.
Теперь, сидя в сытом, безопасном Сеуле, я смотрю на коробку с недоеденной курицей из доставки. Нам кажется, что мы цивилизованные люди, но эта цивилизованность держится исключительно на регулярном трехразовом питании. Стоит убрать еду — и наружу выходит зверь. Я больше никогда не выбрасываю даже крошки. И мне до сих пор становится жутко от мысли, что где-то на Севере, на дне старого заброшенного колодца, до сих пор гниет сверток в газете «Нодон синмун», который моя семья так и не съела только потому, что в их дверь вовремя постучали солдаты.
Страница 3 из 3
