«Апайка», или Бывают же такие совпадения

Характер мой мешал ещё в садике, где у меня рёва вырвала из рук куклу, уверяя, что это её, что ей мама подарила. И ей верили — тихоне и плаксивой. Только моя мама, когда пришла забирать, сказала, что кукла принадлежит мне, и оправдывалась она по жизни не один раз, доказывая другим, что отобранные (игрушки, книги, одежда, бантики) — это наше, и даже приходилось говорить, где и когда купили, только тогда, приняв «оправдательность», люди отставали. И сказала, что такой куклы в городе быть не может: ей привёз её старший брат из Ленинграда. И правда, больших кукол в нашем городе в советское время не продавали. Но кто будет выслушивать ребенка, который плакал от того, что ее никто не хотел слушать, а ведь она все давала поиграть, потому и принесла в садик, но ребенок не смог защитить «дочку» — любимую куклу.

После этого воспитатели стали следить за мной, чтобы придраться и пожаловаться. На тихом часу я не могла спать вообще: днём лежать пару часов тихо было трудно, когда рядом подружка болтала с соседом, они толкались, щипались, визжали.

Однажды воспитательница, заметив мои открытые глаза, поставила меня в угол вместе с ними. Отомстила. После этого я ещё больше закрылась и старалась быть паинькой даже во дворе.

Жаловались, что я слишком бойкая и дерусь. Как же мне было не защищать свою «дочку»-куколку, если её не отдают, жалуются и ругают меня, пока мама не видит? А при ней всё звучало иначе: «Ты хорошая, нормальная девочка, просто не поняла она, вы же знаете, что все дети такие». И мама соглашалась. Разве можно спорить с теми, кому ты доверяешь на целый день ребенка, чтобы не вредили дальше. Но я никогда не молчала, если дело касалось меня или моей подружки, которая тоже меня защищала в старших группах, а я — ее.

Воспитатели с улыбкой жаловались маме, а мама, не зная всей ситуации, верила им, стыдила меня при них, и все равно продолжала воспитывать так, как воспитывали девочек в её деревне: быть послушной, делать всё, как скажут старшие, не пререкаться, не перебивать, сплошные «не», и почти нет «правильно поступила», так говорил только папа, но уже к выпускному классу, когда у него были «перерывы» между командировками, и тогда он выслушивал меня. Эх, как жаль, что не он меня воспитывала, а ведь мама считала, что он меня избалует там. И стала удобной везде — дома, в школе, это и сделало меня сильно отличающейся в классе девочкой, но потом перевелась еще одна — моя будущая подруга по несчастью.

С первого класса я боялась нашей старой учительницы: она была строгой, ругала двоечников и непосед «турками» и била линейкой по голове мальчишек. А мы, воспитанные послушные детишки пугались, ведь ее гнев мог разразиться и во время письма, чтения, и все ее замечания каждый ребенок брал и на себя:«Если я ругаю кого-то, это и вас касается, турки, значит, говорю всем, бестолочи!» Это и мы, отличники, тоже входили в ее ругательную атаку. А у меня дома родители никогда не кричали, не ругались при мне, я крики впервые услышала в садике, наивно полагала, что в школе по-другому, там ведь не детсадовские, а школьники!

В первые дни мне хотелось носиться в школе со всеми, ведь здесь не было улыбающихся при маме воспитателей. Хотелось играть во дворе вместе с девчонками и мальчишками. И играли многие годы после уроков: на турниках, бегали, играли в прятки и догонялки, в другие интересные игры, как «Города», «Колечко», «Доктор, сколько время!» и другие.

Но и здесь, на территории школы, шуметь нельзя, потому прибегали по вечерам и выходным, когда сторож закрывал школу.

В средних классах хотелось сбегать с урока физкультуры, как делали некоторые девочки, но правильное воспитание держало меня цепко.

Но я не жалею. Это пригодилось в жизни: дисциплина, организованность и следование правилам поведения — это ценится в коллективах. Были такие, которых считали выскочками, а я их понимала, потому еще приходилось вести «разъяснительно-воспитательную» беседу. Я была уверена, что и я вхожу и число трудяг без перерыва, но что поделаешь, если я, к примеру, не умею использовать время отдыха: ем быстро, для меня полчаса много, а тут час отдыха, лучше б сделали для отдельных работников на час-полчаса короче, за счет перекуски. Нас учили труду с детства, в деревнях так, потому медленно работать не умеем, привыкли к скорости, а городским кажется, что себя показывают. Разве хочется бесплатно делать задания, чтобы помочь другим? Но не выполнять тоже нельзя такие «просьбы», как в садике, улыбаются, когда требуют, попробуй откажешь…

Будь мама из этого города, я бы была как все, не выделялась бы своей робостью и трудолюбием.