Что, если аниме-персонажи не такая уж и выдумка? Обсуждение на форуме закончилось историей прямиком из СССР.
31 мин, 3 сек 11
— Окна у нее низкие, палисадник зарос. Пойдем аккуратно, подглядим, как она к сну готовится? Просто узнаем, что она там прячет!
Дед Игнатий и Боря поначалу отнекивались, ссылаясь на статус специалистов, но хмель, жара и хмельное молодежное любопытство победили.
К дому Аллики подошли около двух часов ночи всей ватагой. Единственное окошко, выходившее в огород, тускло светилось. Подкравшись через малинник, парни вчетвером — плечом к плечу, стараясь не сопеть — осторожно приподнялись и заглянули сквозь мутное стекло.
Аллика стояла спиной к окну перед небольшим овальным зеркалом. Парни ожидали увидеть всё что угодно — шрамы, родимые пятна, корсет… Но то, что произошло дальше, заставило всех четверых буквально остолбенеть.
Девушка развязала узел косынки, и ткань соскользнула на пол. Вслед за ней рассыпались длинные, шелковистые волосы.
И прямо поверх них, аккуратно пробиваясь сквозь прическу в верхней части головы, возвышались два самых настоящих кошачьих уха. Настоящих, пушистых, покрытых мягкой густой шерсткой — точь-в-точь как у какой-нибудь деревенской Мурки! Уши смотрелись вроде бы и мило, но для деда Игнатия и Бори — двух профессиональных ветеринаров — эта картина моментально отозвалась липким, противоестественным ужасом.
Как врачи, они четко понимали анатомию: человеческий череп просто не имеет нужных хрящевых сочленений и слуховых проходов на темени. Под пушистой шерсткой угадывалось, как под кожей головы натянуты и подрагивают чужеродные мышцы. Уши не просто стояли — они чутко, нервно дергались и поворачивались почти на сто восемьдесят градусов на любой шорох ночного леса. Это смотрелось не как ободок из магазина приколов, а как глубокая, биологически невозможная, пугающая аномалия плоти.
Затем Аллика расстегнула пуговицы сарафана и скинула его, оставшись в тонкой сорочке. Из специального аккуратного разреза в ткани сзади выскользнул длинный, роскошный хвост — невероятно пушистый, густой и мягкий, точь-в-точь как у породистых персидских кошек.
И снова деда Игнатия обдало холодным потом. Хвост не был прикреплен сверху — он являлся прямым продолжением её позвоночника. Дед отчетливо видел, как деформирован крестец, как мышцы поясницы плавно переходят в движение гибких позвонков хвоста, который грациозно и хищно плавно вилял из стороны в сторону, пока девушка расчесывала волосы.
Это смотрелось одновременно завораживающе красивым и глубоко противоестественным. Человеческий разум в принципе отказывался воспринимать, что в советской деревне 1974 года перед ними стоит живой, дышащий мутант из плоти и крови, у которого человеческая анатомия скрещена с звериной.
Все четверо замерли в малиннике, забыв, как дышать. Хмель выдуло из голов мгновенно. Дед Игнатий чувствовал, как у него отнимаются ноги. Он медленно повернул голову к Толику, который стоял ближе всех к наличнику. Толик был белее мела, его рот был полуоткрыт, а глаза с ужасом и немым помешательством смотрели в окно.
Дед наклонился к самому его уху и шепотом, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла, спросил:
— Толик… ты видишь то же, что и я?
Толик медленно, не сводя глаз с окна, с трудом сглотнул скопившуюся слюну и еле слышно выдавил:
— Д-да…
Отползали они от окна чуть ли не на карачках. Сначала молча, выламывая кусты малинника и не обращая внимания на злую, жгучую крапиву. Только когда очутились на безопасном расстоянии — у старицы реки, метрах в трехстах от дома Аллики, под густыми ивами, — парни буквально рухнули на траву.
Дыхание у всех было рваным, руки тряслись. Витька-шофер нервно тер лицо, будто пытаясь смыть с глаз увиденное.
— Вы… вы тоже это видели? — срывающимся шепотом выдавил Боря, глядя то на деда, то на остальных.
— Это же белочка, да? Перепили мы, паленый самогон…
— Да какая, к черту, белочка! — вполголоса рявкнул Витька.
— Белочка — это когда один драконов видит! А мы что, вчетвером одновременно от двух банок одинаково ошалели?! У нее уши! И хвост! Из жопы хвост, настоящий!
— Не из жопы, а из крестцового отдела… — автоматически, по-ветеринарному поправил его дед Игнатий, хотя у самого зубы выстукивали дробь.
— Там позвонки продлены. Анатомически невозможная херня…
— Да пошел ты со своей анатомией! — психанул Толик. Достал из пачки папиросу, долго и безуспешно чиркал спичкой — пальцы не слушались. Наконец закурил, жадно затянулся до самого фильтра и выпустил густой дым.
— Кто она вообще такая?! Ведьма? Вурдалак какой? Или нечисть лесная из сказок, которой нас бабки в детстве пугали?
— Какая ведьма, Толя, на дворе семьдесят четвёртый год, космонавты в космос летают! — нервно возразил Боря.
— Но биологически… это бред. Такого вида не существует!
— Ну раз вас обоих так анатомия и наука беспокоят, — с горьким сарказмом сплюнул Толик, затягиваясь снова, — так идите завтра да спросите! «Аллика, а почему у тебя хвост из крестца растет? По какому учебнику?».
Дед Игнатий и Боря поначалу отнекивались, ссылаясь на статус специалистов, но хмель, жара и хмельное молодежное любопытство победили.
К дому Аллики подошли около двух часов ночи всей ватагой. Единственное окошко, выходившее в огород, тускло светилось. Подкравшись через малинник, парни вчетвером — плечом к плечу, стараясь не сопеть — осторожно приподнялись и заглянули сквозь мутное стекло.
Аллика стояла спиной к окну перед небольшим овальным зеркалом. Парни ожидали увидеть всё что угодно — шрамы, родимые пятна, корсет… Но то, что произошло дальше, заставило всех четверых буквально остолбенеть.
Девушка развязала узел косынки, и ткань соскользнула на пол. Вслед за ней рассыпались длинные, шелковистые волосы.
И прямо поверх них, аккуратно пробиваясь сквозь прическу в верхней части головы, возвышались два самых настоящих кошачьих уха. Настоящих, пушистых, покрытых мягкой густой шерсткой — точь-в-точь как у какой-нибудь деревенской Мурки! Уши смотрелись вроде бы и мило, но для деда Игнатия и Бори — двух профессиональных ветеринаров — эта картина моментально отозвалась липким, противоестественным ужасом.
Как врачи, они четко понимали анатомию: человеческий череп просто не имеет нужных хрящевых сочленений и слуховых проходов на темени. Под пушистой шерсткой угадывалось, как под кожей головы натянуты и подрагивают чужеродные мышцы. Уши не просто стояли — они чутко, нервно дергались и поворачивались почти на сто восемьдесят градусов на любой шорох ночного леса. Это смотрелось не как ободок из магазина приколов, а как глубокая, биологически невозможная, пугающая аномалия плоти.
Затем Аллика расстегнула пуговицы сарафана и скинула его, оставшись в тонкой сорочке. Из специального аккуратного разреза в ткани сзади выскользнул длинный, роскошный хвост — невероятно пушистый, густой и мягкий, точь-в-точь как у породистых персидских кошек.
И снова деда Игнатия обдало холодным потом. Хвост не был прикреплен сверху — он являлся прямым продолжением её позвоночника. Дед отчетливо видел, как деформирован крестец, как мышцы поясницы плавно переходят в движение гибких позвонков хвоста, который грациозно и хищно плавно вилял из стороны в сторону, пока девушка расчесывала волосы.
Это смотрелось одновременно завораживающе красивым и глубоко противоестественным. Человеческий разум в принципе отказывался воспринимать, что в советской деревне 1974 года перед ними стоит живой, дышащий мутант из плоти и крови, у которого человеческая анатомия скрещена с звериной.
Все четверо замерли в малиннике, забыв, как дышать. Хмель выдуло из голов мгновенно. Дед Игнатий чувствовал, как у него отнимаются ноги. Он медленно повернул голову к Толику, который стоял ближе всех к наличнику. Толик был белее мела, его рот был полуоткрыт, а глаза с ужасом и немым помешательством смотрели в окно.
Дед наклонился к самому его уху и шепотом, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла, спросил:
— Толик… ты видишь то же, что и я?
Толик медленно, не сводя глаз с окна, с трудом сглотнул скопившуюся слюну и еле слышно выдавил:
— Д-да…
Отползали они от окна чуть ли не на карачках. Сначала молча, выламывая кусты малинника и не обращая внимания на злую, жгучую крапиву. Только когда очутились на безопасном расстоянии — у старицы реки, метрах в трехстах от дома Аллики, под густыми ивами, — парни буквально рухнули на траву.
Дыхание у всех было рваным, руки тряслись. Витька-шофер нервно тер лицо, будто пытаясь смыть с глаз увиденное.
— Вы… вы тоже это видели? — срывающимся шепотом выдавил Боря, глядя то на деда, то на остальных.
— Это же белочка, да? Перепили мы, паленый самогон…
— Да какая, к черту, белочка! — вполголоса рявкнул Витька.
— Белочка — это когда один драконов видит! А мы что, вчетвером одновременно от двух банок одинаково ошалели?! У нее уши! И хвост! Из жопы хвост, настоящий!
— Не из жопы, а из крестцового отдела… — автоматически, по-ветеринарному поправил его дед Игнатий, хотя у самого зубы выстукивали дробь.
— Там позвонки продлены. Анатомически невозможная херня…
— Да пошел ты со своей анатомией! — психанул Толик. Достал из пачки папиросу, долго и безуспешно чиркал спичкой — пальцы не слушались. Наконец закурил, жадно затянулся до самого фильтра и выпустил густой дым.
— Кто она вообще такая?! Ведьма? Вурдалак какой? Или нечисть лесная из сказок, которой нас бабки в детстве пугали?
— Какая ведьма, Толя, на дворе семьдесят четвёртый год, космонавты в космос летают! — нервно возразил Боря.
— Но биологически… это бред. Такого вида не существует!
— Ну раз вас обоих так анатомия и наука беспокоят, — с горьким сарказмом сплюнул Толик, затягиваясь снова, — так идите завтра да спросите! «Аллика, а почему у тебя хвост из крестца растет? По какому учебнику?».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 9
