Кошкодевочка

Олега Дмитриевича они нашли у зернотока. Дед Игнатий, не моргнув глазом, выложил заранее приготовленную байку: мол, на дальнем выпасе у колхозной коровы подозревают опасную инфекцию, и нужно срочно выехать туда на «ЗИЛе» вместе с шофером, чтобы взять анализы и провести обработку, пока зараза не пошла по всему стаду. Бригадир только махнул рукой:«Опять с вашим скотом проблемы… Ладно, дуйте быстрее, только к обеду чтоб вернулись!».

С момента визита Аллики на ветпункт прошло от силы часа два.

Оставив грузовик на лесной дороге метрах в трехстах от края деревни, чтобы не гудеть мотором, дед с Витькой втихаря пробрались к дому Аллики через густые, заросшие крапивой и лопухами задворки. Сердце у обоих колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

Подкравшись к первому окну, выходившему во двор, они осторожно приподнялись и заглянули внутрь.

В комнате было пусто. Покосившийся стол, застеленная кровать, занавески на ветху… Никакой Аллики не было, и уж тем более никакого больного котенка там и в помине не наблюдалось. Ни мисок, ни подстилки — ничего.

Гуськом, старательно огибая сухие ветки, парни перебрались к другому окну, которое выходило на сторону леса и было слегка приоткрыто.

Заглянули сквозь мутноватое стекло — и оба замерли.

Аллика была дома. И косынки на ней не было.

При ярком дневном свете, пробивавшемся сквозь окно, профессиональный глаз деда Игнатия мгновенно выхватил то, чего ночью в сумерках было просто не разглядеть. И от этой картины к горлу подступил тошнотворный, леденящий страх.

Солнце светило Аллике прямо в затылок, и ушные раковины просвечивали насквозь: была отчетливо видна тончайшая, пульсирующая сетка алых кровеносных сосудов и нежная розоватая хрящевая ткань. Никакой границы или накладки не было и в помине — бледная человеческая кожа головы на темени микроскопическими чешуйками и нежным пушком плавно переходила в густую, шелковистую шерсть у основания ушей. Под кожей висков и темени отчетливо угадывались натянутые, чужеродные мышцы: при каждом движении под волосами шевелились живые волокна. Правое ухо чуть прижалось и повернулось назад, реагируя на далекий стук дятла в лесу, а левое чутко направилось вперед, улавливая тиканье ходиков на стене.

Это окончательно добило надежду на обман зрения. Напротив них сидел абсолютно жизнеспособный, биологически законченный мутант.

Но самым диким было даже не это.

Аллика сидела за деревянным столом. Перед ней стоял небольшой стеклянный пузырек с той самой отварной травкой, про которую дед Игнатий рассказывал ей пару часов назад на ветпункте. Никакого котенка рядом не было. Девушка сама, своими руками, набрала из пузырька светло-зеленую жидкость в стеклянную пипетку, запрокинула назад тонкую изящную шею и аккуратно накапала отвар себе прямо в рот.

Она просила совет вовсе не для выдуманного животного. Она просила его для себя!

В этот момент сквозь щель приоткрытого окна до парней донесся её голос. Аллика разглядывала свое отражение в небольшом настольном зеркальце и тихо, напевно разговаривала сама с собой:

— Ой, ну и глупые эти мальчишки, вообще соображалки нет… — с легким, почти детским смешком произнесла она, чуть поведя пушистым ухом.

— Видно же, что не только пластинки со мной слушать хотят. Извращенцы… Напридумывали себе бог весть что.

Она поставила пипетку на стол, провела ладонью по волосам возле ушек и задумчиво, с хитринкой улыбнулась:

— Ну ладно… Забавно будет посмотреть на их реакцию, когда я разденусь.

Витька за окном так резко и глубоко глотнул воздух, что деду Игнатию пришлось мертвой хваткой вцепиться ему в плечо, чтобы тот не выдал их обоих с потрохами.

Тихо отползя от окна на безопасное расстояние, дед Игнатий и Витька буквально ввалились в кабину «ЗИЛа».

При дневном свете, на абсолютно трезвую голову и после всего увиденного сомнений не оставалось: никакой это не обман зрения, не плод пьяного воображения и не галлюцинация. Им пришлось окончательно и бесповоротно признать — в Потеряевке под видом обычной городской девчонки живет самое настоящее, биологически непонятное существо.

Витька, судорожно вцепившись руками в руль, вытер каплю холодного пота со лба и шепотом уставился на деда:

— Слушай, Игнат… А может, это… в Госбезопасность на неё дать сигнал? В районное управление КГБ? Сдадим ее органам, пусть спецслужбы разбираются, что это за мутант такой!

Дед Игнатий только крутил пальцем у виска и с досадой сплюнул в окно грузовика:

— Ты придурок, Витя, или притворяешься? Ты не думал, что в Госбезопасности про неё могут знать прекрасно и без нас? И вообще, она что, вред кому-то причинила? Своих овец режет или на людей бросается? Живет тихо, никому не мешает. Если в органы стукнешь — нас первых в психушку или в закрытую шарашку упрячут как ненужных свидетелей.

Дед перевел дыхание и добавил:

— Лучше до субботы попытаться тихонько узнать, что у неё за бабушка такая была, и по возможности про мать спросить у местных старожилов.