Кошкодевочка

Днем они собрали всю четвёрку в сарае у Бори. Выслушав рассказ про пипетку с травой, отсутствие котенка и фразу про «извращенцев», Боря с Толиком сидели белее мела.

— Парни, может, ну его к черту? — нервно предложил Толик, затягиваясь папиросой.

— Давайте просто отменим приглашение! Скажем, что у проигрывателя игла сломалась, или что у дядьки эту пластинку венгерскую назад забрали. Зачем нам с ней за один стол садиться, если она ещё и раздеться перед нами собирается?!

— Отменять резко — подозрительно, — возразил Боря.

— Она девка с чутким слухом, поймет, что мы задергались.

В итоге четвёрка решила пока ничего не отменять, а взять паузу и до субботы хорошенько подумать, как быть дальше и как себя вести.

Ночью после тяжелой колхозной смены деду Игнатию совершенно не спалось. В голове крутился сумбур из анатомических аномалий, гибких хрящей и забавных, но пугающих слов Аллики. Поворочавшись на жесткой койке до двух часов ночи, дед встал, накинул пиджак и решил пройтись по деревне к речке — охладить горящую голову ночной прохладой.

На улице стояла звенящая тишина. Луна светила ярко, заливая луга серебристым светом.

Спустившись к старице реки, дед вдруг замер в тени густых ив. Метрах в тридцати от него, у самой воды, мелькнули знакомые, слегка необычные очертания. Зверолюдный силуэт…

Дед моментально прошмыгнул в прибрежные камыши, присел и затаил дыхание, чтобы разглядеть, чем она там занимается в такой час.

Это была Аллика. Уверенная, что в два часа ночи на речке ни единой живой души нет, она сбросила на траву свою привычную косынку и длинный сарафан.

Она была абсолютно голая.

При ярком свете полной луны её фигура просматривалась как на ладони. Дед Игнатий волей-неволей зафиксировал взглядом её формы — девушка была сложена невероятно красиво, а грудь у нее оказалась просто внушительных размеров, пятый размер — не иначе! Любой молодой парень на месте деда потерял бы голову.

Но как только Аллика повернулась задом, чтобы шагнуть в прохладную речную воду, абсолютно все пошлые и мужские мысли выдуло из головы деда в ту же секунду.

Прямо из копчика, являясь прямым и естественным продолжением её позвоночника, грациозно прогибался роскошный, пушистый кошачий хвост. Он мягко покачивался из стороны в сторону, чуть касаясь росы на траве.

Чувствуя, как по затылку снова пробегает липкий холодок от этой противоестественной анатомии, дед Игнатий решил не искушать судьбу. Он аккуратно, шаг за шагом, абсолютно тактично и бесшумно начал отступать назад в темноту ив, пока Аллика с наслаждением погружалась в ночную воду.

Вернувшись с речки, дед Игнатий ожидал, что пролежит без сна до самого рассвета, гоняя в голове противоестественные анатомические подробности. Но перегруженный впечатлениями мозг сыграл с ним шутку — едва голова касалась подушки, дед выключился и заснул крепким, беспробудным сном.

Спасибо судьбе, это была суббота — единственный полноценный выходной.

Когда дед открыл глаза и глянул на настенные ходики, стрелки показывали 12:30.

— Мать честная… — пробормотал дед, в шоке подскочив на койке. Проспать больше двенадцати часов подряд ему не удавалось со времен студенческих сессий.

Выйдя на крыльцо в одних штанах и накинутой наплеч рубахе, дед щурился от яркого полуденного солнца. Возле калитки его уже нетерпеливо поджидал Боря, нервно потирая подбородок.

— Ну ты и дрыхнуть, Игнат! — перемахнув через низкую ограду, брякнул Боря.

— Я к тебе уже три раза заходил, думал, ты помер там после вчерашнего! Ты слыхал, что в деревне с утра творится?! Ночью кто-то птичник бабы Шуры разграбил!

Дед мгновенно протрезвел от сна:

— В смысле разграбил? Лиса залезла?

— Какая, к черту, лиса! — вполголоса рябкнул Боря, оглядываясь на улицу.

— Баба Шура сама рассказывать стала. Говорит, проснулась часа в три ночи от дикого гвалта в курятнике. Выскочила с кочергой на крыльцо, светит фонарем — а у сетки-рабицы стоит… тварь. Глаза в темноте желтым горят, в зубах курицу держит, на голове уши кошачьи пушистые, а вот пропорции тела, Игнат… абсолютно человеческие! Длинные руки, тонкие ноги, спина прогнута.

Дед Игнатий переглянулся с Борей. Сомнений у обоих не оставалось ни на грамм.

— Точно Аллика… — тихо прошептал дед.

— Проголодалась кошкодевка наша. Видимо, на сырой печенке из сельпо далеко не уедешь, инстинкты верх берут.

— Вот и я о том же, — Боря нервно почесал затылок.

— Раз дело такое серьезное принимает, надо бы всё аккуратно разузнать. Пошли-ка к бабе Шуре прямо сейчас. Посочувствуем про кур, да как бы между прочим про Аллику спросим — мол, что за родня у неё такая, откуда она вообще взялась? Сделаем вид, будто про её странности мы ни сном ни духом.

Быстро одевшись, они отправились на другой конец деревни.

Бабу Шуру они застали у развороченного курятника. Старушка всё еще охала, причитала и подбирала летевшие по двору перья. Дед с Борей принялись её успокаивать, по-соседски охать и качать головами, а затем Боря, будто к слову, завел разговор: