Пуририн-Чан

Я сидел внутри мелового круга, глядя на светящийся экран телефона, на котором чернели строчки перевода. Значит, вот как всё началось. Кагэяма перевёл это, зачитал в тишине своего кабинета — и материализовал в Токио существо, способное играючи убивать тамплиеров и поднимать людей в воздух.

Внезапно в тишине ночного коридора за пределами кабинета раздался знакомый, мерный звук. Двенадцать кадров в секунду. Кто-то приближался.

Это была она. Пуририн. И она вошла прямо в этот кабинет.

Металлические шаги замерли у стола. Маска с оскаленной мультяшной улыбкой наклонилась к самому краю моего убежища.

— Братик, ты где? Ой, какая неурядица, всё-таки любопытство верх взяло? — её голос звучал одновременно звонко, как в детском шоу, и сдавленно-хрипло, словно из сломанного динамика.

— Зря ты решил перестать мне нравиться, я предупреждала — пеняй на себя!

Ситуация была — не дать не взять. Выйдешь за начерченный мелом круг — она тебя сожрёт или сделает с тобой что-нибудь похуже, а вечно сидеть за этой белой чертой тоже нельзя: воздуха не хватит, да и охрана рано или поздно спохватится. Такие лихорадочные мысли крутились в голове, пока сзади меня вдруг не рухнула тяжелая глухая темнота.

Кто-то ударил по затылку с такой силой, что искры из глаз высыпались раньше, чем я успел пикнуть. Сознание мгновенно оборвалось.

Очнулся я на кухне студии. На стуле. Возле стола. А на столе — большое пластиковое ведро мороженого и чистая ложка, аккуратно положенная рядом.

Я попытался двинуться, но ноги словно налились свинцом и полностью отказались подчиняться, хотя сами по себе были целы и не повреждены. Паралич сковал тело ниже пояса. И в этот момент по другую сторону стола бесшумно уселась она. Этот ходячий кошмар в маске и белых перчатках.

— Ты мне больше не нравишься, — её голос звучал почти обиженно, но в стеклянных глазах плескалась чистая, концентрированная смерть.

— Поэтому ты умрёшь, братик.

В груди всё сжалось от ледяного ужаса, но вперемешку с ним поднялась глухая, отчаянная злость бывшего зека, которому уже нечего терять.

— Убей меня сразу, нахрена ты мороженое притащила, нечисть?

Пуририн качнула головой, и её розовая чёлка смешно качнулась из стороны в сторону:

— Твоё любимое. С кокосовой стружкой и шоколадом.

Я уставился на белую массу в ведре, чувствуя абсурдность происходящего глубже, чем боль от удара по затылку.

— Это что за фигня?

— Не думай. Ешь мороженое.

— Нет.

Её маска резко наклонилась вперёд, а голос вмиг сорвался на визгливый, нечеловеческий скрежет:

— ЖРИ, СУКА!

— А что будет дальше? — процедил я сквозь зубы, пытаясь затянуть время.

— А дальше у тебя ничего не будет, — уже спокойнее, с издевательской усмешкой ответила она.

— А тут хоть мороженого перед смертью поешь. Я же говорила тебе не любопытствовать, поэтому больше ты мне не нравишься. Ешь, ешь, или сама запихивать стану.

Я чувствовал её парализующую волю, давившую на мозги тяжелее любой бетонной плиты. Понимая, что сопротивление бесполезно, я дрожащей рукой взял ложку и зачерпнул холодную, приторно-сладкую массу. Сладкий вкус кокоса и шоколада смешался во рту с металлическим привкусом страха, но я подчинился приказу, проглотив первую ложку.

Пуририн довольно захлопала в белые перчатки, наблюдая за мной, как ребёнок за забавным зверьком.

— А теперь, когда у тебя всё равно ничего не будет дальше, я расскажу, чего хочу, — её голос зазвучал звонко, почти восторженно.

— Студия закончит работу над визуализацией моего образа. Всё как я Кагэяме надиктовала. Они выпустят современный вид театральной постановки из рисунков, которую вы называете «аниме», в честь меня — только в вашей культуре и с учётом вашего XXI века.

Она наклонилась ближе к столу, и её пустые глаза в прорезях маски впились в моё лицо:

— Кстати, чтобы ты знал… Гийом из династии последних хранителей моего культа во Франции. И он даже не единственный. Когда-то давно те, кто славил меня, отправились с проповедью сюда, в Японию. Только глупые аборигены тогда всё поняли неправильно и вместо ритуалов начали ставить эти ваши рисованные пьесы, просто срисовав образ с меня же…

— А призвать меня из преисподней никому из них раньше не удавалось, — продолжала щебетать эта тварь, беззаботно болтая ногами под столом.

— Проклятый Константин, греческий дьякон этот, тогда запер меня при помощи святой воды и какого-то шестиконечного креста… Заточил на века! А вот этот ваш японский абориген Кагэяма купил гримуар у Гийома всего за 200 евро и притащил сюда. Думал, просто крутое аниме нарисует, вдохновится, бабла срубит. Понимаешь, он дурак, но за то, что дурак, ему огромное спасибо! Прочитал заклинание слово в слово — и я вернулась. Наверное, потому что на этом вашем Востоке чужие силы света толком и не работают… Обленились ваши боги…