Пуририн-Чан

— Та тварь, с которой вы здесь столкнулись, — демон. Самый настоящий демон, каких много в древних преданиях. Строго говоря, наши православные каноны в привычном виде не признают ни существование конкретно этой суккубской бесовщины вроде Лилит, ни привычный киношный экзорцизм. Но иногда пастырю приходится отступать от букварных догм, когда речь идет о человеческих жизнях. Именно за это свободомыслие и вольное толкование священных канонов меня, в общем-то, из Владивостокской епархии в своё время и сослали сюда, в Японию. Можно сказать, ссылка на край света.

— Я сразу понял, что дело дрянь и она тебя убьёт, как только ты перестал выходить на связь, — добавил Масазо, вытирая со лба пот.

— Вот я и побежал в ту православную церковь за отцом Дионисием, выложил ему всё как есть. И мы сразу поспешили сюда на помощь.

Я ошарашенно посмотрел на них обоих, а затем на дверь кухни:

— Подождите… А как вы вообще сюда проникли? Ночь, студия заперта наглухо, охранные системы…

Отец Дионисий тихо усмехнулся, глядя на меня неожиданно пронзительным, знающим взглядом:

— Минато Хино. Я ведь знаю, через что ты прошёл, сынок, и что ты сбился с пути, угодив в колонию. Скажи мне лучше, в каком именно лагере ты отбывал наказание?

Я замер, удивленно назвав номер исправительного учреждения:

— Колония Футю. Пять лет.

Священник тяжело вздохнул и покачал головой:

— Ну вот видишь. А теперь скажи мне честно, разве можно сравнивать тюремные замки с какими-то жалкими офисными задвижками японской студии анимации? Я сидел во Владимирском централе в суровые времена государственного атеизма, за открытую религиозную пропаганду. Вот в тех мрачных стенах меня сокамерники ремеслу взлома и научили. А твои студийные замки для меня — так, детская забава.

Я оперся рукой о край стола, пытаясь уложить в голове всю эту безумную картину.

— Она говорила про какого-то греческого дьякона Константина, — произнёс я, переводя дыхание.

Отец Дионисий тяжело вздохнул, перекрестился и положил массивный крест на стол:

— Константин Французский. Исповедник и мученик. Он проповедовал там, во Франции, в те мрачные времена, когда местные латинские схизматики жестко пресекали любые проявления истинной веры и инакомыслия.

Я вкратце пересказал священнику всё, что успел вычитать из старинного гримуара Кагэямы — про битву ведьм, про отряд тамплиеров, сброшенный во рвы с колами, и про то, как некий святой муж изгнал демоницу.

Отец Дионисий внимательно выслушал, горько усмехнулся и пояснил:

— Всё сходится. Скорее всего, официальной католической церкви жутко не понравилось, что простой православный проповедник из восточной традиции сделал то, с чем гордый орден тамплиеров не справился. А знаешь, почему рыцари не справились? Да потому что они к тому моменту погрязли в ереси и гордыне. Наше направление недаром называется православием — это означает правильно славить Бога, по канонам апостолов, без человеческих измышлений и индульгенций. За эту правду, за чистоту веры и за изгнание нечисти латинская инквизиция и схватила Константина Французского, обвинив в колдовстве, и сожгла заживо. Но перед лицом Господа он принял мученический венец, и у нас в Церкви он давно причислен к лику святых.

Масазо молча слушал, переводя взгляд с меня на батюшку. В маленькой студийной кухне повисла звенящая тишина — пахло озоном, остывшим кофе и тем самым дешёвым ментоловым табаком, который совсем недавно курила здесь тварь.

— Выходит, — хмуро проговорил я, глядя на свои всё ещё подрагивающие руки, — эта бесовщина ждала своего часа больше пятисот лет. Ждала, пока какой-нибудь дурак вроде нашего сценариста не купит потрёпанную книгу у уличного шарлатана и не откроет дверь заново.

— Дверь-то он открыл, да только забыл, что на каждую хитрую силу найдется своя управа, — сурово бросил отец Дионисий, поднимая крест.

— Ладно, сынки. Хватит с вас ночных приключений. Пойдёмте отсюда от греха подальше. Эту студию теперь чистить надо, да так, чтобы от скверны и следа не осталось. А с вашим Кагэямой мы завтра побеседуем отдельно — как пастырь с заблудшей овцой. Или как бывший сиделец с дураком.

Как охранник, я по долгу службы был обязан присутствовать при любом происшествии в здании, хотя гражданских лиц вроде отца Дионисия здесь в такое время вообще быть не должно. Но этот священник только что спас наши жизни и бог знает сколько еще людей, если бы тварь добралась до больших экранов. Я коротко кивнул ему: проводи весь свой обряд от начала до конца, а я оформлю всё так, будто в эту смену в студии никого постороннего не было. Масазо, бледный и уставший после пережитого шока, решил не испытывать судьбу и отправился домой отсыпаться.

Отец Дионисий уверенным шагом направился на третий этаж, в тот самый архив, где это чудовище всё это время зарождалось, жило и строило свои планы. Когда мы отворили дверь, открывшаяся картина заставила меня замереть на пороге с зажатым в руке фонариком.