Пуририн-Чан

На полу тускло мерцала выжженная пентаграмма, а все стены были густо исписаны зловещими сигилами Лилит. По углам валялись горы улик того, чем это создание питалось: десятки пустых жестянок из-под ядрёных энергетиков, смятые пачки Mevius и прочий мелкий мусор. Но самое страшное было в другом — все эти проклятые символы и пентаграммы были начерчены не краской и не маркером. Они были выведены густой, засохшей человеческой кровью.

А чьей именно кровью — стало понятно пару секунд спустя, когда луч фонарика выхватил угол комнаты.

У дальней стены лежало обескровленное, неестественно высушенное до состояния мумии тело. Я никогда раньше не видел генерального директора нашей студии — он всегда управлял процессами удаленно и не появлялся на этажах, и теперь стало кристально ясно, почему. Либо старик сунулся не в свое дело, попытавшись проконтролировать бюджеты или архив, либо Кагэяма в какой-то момент принес его в жертву, чтобы подпитать аппетиты своей «музы».

Но рядом с безжизненным телом директора валялся еще один предмет — аккуратно вырванная из старинного фолианта пожелтевшая страница гримуара.

Отец Дионисий осторожно поднял лист, освещая его тусклым светом, и перевел взгляд на меня. На пергаменте красовался совершенно другой ритуал — детальная инструкция по призыву поверженной соперницы Лилит, той самой Хельмид Гретхен, которую Кагэяма так и не успел призвать.

Священник пробежал глазами по латинским и французским строчкам, хмурясь всё сильнее:

— Похоже, сынок, история куда глубже, чем мы думали. Здесь описана недорассказанная глава из того старого манускрипта. Гретхен была вовсе не обычной ведьмой — за её именем скрывался еще более древний и опасный демон. В Лиможе они с Лилит что-то не поделили, устроив настоящую бойню…

Он скомкал проклятую страницу в кулаке, перекрестился и тяжело вздохнул.

— И раз уж эта дверь приоткрылась здесь, в Токио, одной только Лилит дело не ограничится. Если Гретхен кто-то попытается вызвать следом, этот город превратится в филиал настоящего ада. Ладно, хватит разговоров. Буду выжигать эту скверну до самого основания.

После того как отец Дионисий закончил свой обряд, вычистив архив до последней щепки, я стоял посреди коридора, чувствуя себя абсолютно опустошённым. В голове роились тонны информации о демонах, французских гримуарах, средневековых инквизиторах и мёртвом гендиректоре, лежавшем в соседней комнате.

Я повернулся к священнику, нервно теребя в кармане пачку сигарет, и задал самый главный вопрос:

— Отец Дионисий… А как вообще дальше жить со всем этим? Как с такими знаниями возвращаться к обычной жизни, спать по ночам и просто сидеть на этой проклятой вахте?

Он тяжело вздохнул, положил тяжёлую руку мне на плечо и ответил неожиданно мягко:

— Жить как жил раньше, сынок. Твоей вины ни в чём нет — ты ведь не призывал эту нечисть, а наоборот, пытался остановить беду. Испуг прошёл, печать зла уничтожена. А полицию… Лучше вызови полицию, пусть разбираются с телом директора.

Я криво усмехнулся:

— И что им сказать? Что нашего босса высосал досуха средневековый демон из аниме? Меня в лучшем случае отправят обратно в Футю, а в худшем — в психиатрическую клинику закрытого типа. Нет, погодите… Сначала я позвоню Кагэяме. Пусть этот ублюдок приедет и посмотрит на дело рук своих.

Я достал телефон, нашел в контактах номер главного сценариста и нажал вызов. Гудки шли долго, но в конце концов на том конце ответили сонный, раздражённый голос:

— Алло? Кагэяма слушает. Ты знаешь вообще, сколько времени?

— Кагэяма, бросай всё и срочно дуй на студию, — стараясь говорить как можно холоднее, процедил я.

— Произошло ЧП. На ночной смене обнаружился труп. Твоя «муза» оставила после себя подарочек.

В трубке на секунду повисла мертвая тишина. Судя по тому, как резко изменилось дыхание сценариста, он там, на другом конце провода, в эту же секунду осел на постель и мгновенно побледнел.

— Труп?… Какой ещё труп? — его голос сорвался на фальцет.

— Настоящий. Генерального директора, — ответил я, глядя на приоткрытую дверь архива.

— И ещё кое-что: Пуририн больше нет. Совсем. Тебе лучше приехать и во всём разобраться самому, это всё-таки твой проект. Моя прямая обязанность как охранника — сообщить руководству. До твоего приезда никого из персонала в здание я не пущу.

Я ожидал услышать панику, истерику или страх человека, чьё детище только что стерли в порошок. Но секунду спустя голос Кагэямы резко, пугающе переменился. На смену испугу пришла странная, лихорадочная дрожь.

В его интонациях отчетливо послышалась… радость. Дикая, безумная радость фанатика, который верит, что даже уничтожение или трансформация его творения — это часть великого замысла.

— Еду. Срочно выезжаю, — бросил он в трубку и тут же сбросил вызов.

Утренние лучи уже пробивались сквозь пыльные жалюзи студии, когда на парковке взвизгнули тормоза белой Suzuki. Из машины выскочил Каору Кагэяма — бледный, с растрёпанными волосами, в мятой рубашке. Он влетел в холл, тяжело дыша, но я уже ждал его в коридоре.