Пуририн-Чан

Я резко обернулся — в проходе между рядами столов не было ни души. Галлюцинации? Сказалась бессонница и нервы? Вероятно. Я попытался успокоить себя, вернул листы на стол и бросил взгляд на бумагу.

На свежем эскизе, прямо поверх наброска, корявым, но чётким почерком было выведено: «Хино-сэмпай, я здесь».

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. В пустое, запертое на ночь здание кто-то проник. И этот кто-то не просто слонялся по этажам, а уже знал моё имя. В голове пронеслись худшие мысли: не выследили ли меня старые знакомые? Кому я успел насолить?

Единственное, на что хватило выдержки — процедить в зловещую тишину офиса:

— Кто здесь?

Ответ прилетел из темноты коридора, отражаясь от стен гулким эхом:

— Это я, Пуририн.

— Какая, блять, Пуририн?! Покажись, кто ты?! — голос сорвался на хрип.

Ответа не последовало. Только густая тишина ночной студии.

Оставаться там больше не хотелось ни секунды. Я сорвался с места, быстрым шагом вернулся в свою каморку и запер дверь на ключ, провернув задвижку.

Но в самой каморке было окно, выходившее во внутренний двор или соседний пролет коридора — сейчас это казалось худшим архитектурным решением в мире. Просидев около часа с трясущимися руками и пытаясь унять бешеный стук сердца, я боковым зрение уловил движение.

За стеклом, легко скользя по карнизу или стене, промелькнул низкий силуэт. А следом в тишине вновь раздались те же самые мерзкие, заливистые смешки.

И через час по графику снова наступал обход. Идти в это жуткое место не хотелось категорически. Хорошо хоть до конца смены оставалось всего часа четыре. Произошедшее ночью я поспешил списать на банальные галлюцинации от недосыпа или долгосрочные последствия бурной молодости. Организму свойственно сбоить, когда нервы на пределе.

Успокоив себя этой мыслью, я вздохнул и перед самым выходом из каморки бросил в пустоту:

— Эх, сейчас бы энергетика, холодного…

Сам обход прошёл на удивление гладко и без происшествий. Я заглянул в тот самый рабочий офис — листка с надписью на столе не было. Привиделось и это? Выходит, крыша окончательно едет от одиночества и стресса. С облегчением выдохнув, я направился обратно в свою каморку.

Но едва я приблизился к двери, как в тишине коридора послышался знакомый девчачий смешок — только теперь он звучал удаляясь, будто кто-то только что спрыгнул со стула или скрылся за поворотом.

Я рывком открыл дверь, влетел внутрь и замер.

На моём рабочем столе, прямо посреди раскиданных бумаг, стояла банка «Ред Булла». Холодная, покрытая испариной, из местного холодильника в комнате отдыха. И не стандартная маленькая, а увесистая баклага объемом ровно на пол-литра.

Рядом с ней лежал аккуратно оторванный листок бумаги. Я дрожащими пальцами подтянул его к свету. На нём было выведено всё тем же кривым, но отчётливым почерком:

«Хотел? Пей. С кухни достала».

Оставшиеся часы смены пролетели в тяжелом, липком оцепенении. Появление напитка по моей личной просьбе окончательно меня ошарашило. Сам «Ред Булл» из воздуха материализоваться не мог, но жажда и стресс взяли своё. Поколебавшись, я всё-таки вскрыл банку, сделал несколько жадных глотков и, глядя в пустоту каморки, тихо процедил невесть кому:

— Спасибо…

Наконец, смена подошла к концу. Здание студии начали заполнять сотрудники дневной смены. Среди них появился и мой сменщик — дневной охранник по имени Сатору. Не выдержав, я подхватил его под локоть и предложил выйти на улицу покурить на пару слов. У курилки я во всех подробностях вывалил ему всё, что произошло за эту ночь: и про смешки, и про надписи, и про банку из закрытого холодильника.

Сатору выслушал меня с абсолютно непроницаемым лицом, затянулся сигаретой и лишь пожал плечами:

— Чувак, я работал в ночную смену до тебя. Ничего подобного у нас не было. Ты вообще уверен, что никто со стороны не пролез? Твоя недоработка, между прочим, если ты какого-то придурка в здание допустил.

Он говорил уверенно, но я сразу заметил, как он нервно ёрзает, переминается с ноги на ногу и избегает прямого взгляда. Сатору явно вручную пытался замять тему и нагло лил мне в уши враньё.

В этот момент из дверей выскочил кадровик — Сабуро. Он подошёл к нам и, как и обещал, отсчитал мне полную сумму за смену прямо в руки, вместе с той самой «надбавкой за опасность». Пользуясь случаем, я переключился на него и клятвенно заверил, что все входы были заперты и никто посторонний в здание не проникал. Но добавил, что шутник в здании всё же есть — некто женским голосом называл себя «Пуририн-чан».

Сабуро замер на секунду, после чего обменялся с Сатору едва заметным, быстрым взглядом.

— Ну… может, заснул и привиделось? — пожал плечами кадровик, растягивая фальшивую улыбку.