Пуририн-Чан

После этого диалога я машинально бросил взгляд в узкое смотровое окошко каморки — и обомлел. Жуткая аниме-кукла всё это время стояла за стеклом и в упор смотрела на меня. Точнее, я на мгновение отчётливо увидел её гладкое лицо с бездушными огромными глазами, но существо мгновенно метнулось в сторону и скрылось в тени. Наверное, она думала, что я засмотрелся в мониторы и ничего не заметил.

В груди всё заледенело, но страх постепенно сменялся глухим отчаянием. Решив, что терять уже нечего и нужно брать быка за рога, я полез в карман, вытащил пачку «Mevius» и, пересиливая себя, осмелился бросить в коридор максимально уверенным тоном:

— Эй, Пуририн-чан, пойдём покурим.

Тишину ночного коридора разорвал знакомый, неестественно звенящий голосок:

— А что у тебя, сэмпай?

— «Мевиус», — ответил я в пустоту.

— Ах, «Мевиус». Ну давай-ка.

— Так покажись.

— Покажусь. Только не ори, как свинья резаная, ихихихихи…

После этих слов из густой темноты коридора выплыла она. Пуририн. Точь-в-точь как сошедший с экрана аниме персонаж, только пугающе материальный и живой, со своей глянцевой кигуруми-маской вместо лица, огромными застывшими глазами, копной ярко-розовых волос и руками в белых перчатках. Двигалась она рывками, но с такой неестественной, пугающей скоростью, что человеческому глазу было трудно уследить за её перемещениями.

Конечно, мне безумно хотелось закричать — в том числе от полного ступора и непонимания, что за необъяснимая тварь передо мной стоит. Но горло словно сжало тисками.

— И где сижка? — раздался её звонкий, звенящий в тишине голос.

— З-з-з-здесь, — дрожащим пальцем я чуть выдвинул пачку наружу.

Она бесцеремонно запустила руку в белой перчатке в мою пачку, вытащила сигарету, тут же достала из кармана свою собственную зажигалку и, чиркнув колёсиком, глубоко затянулась.

Всё, что на тот момент крутилось у меня в голове, вырвалось наружу само собой:

— У-у-у тебя что, и лёгкие есть, что ли?

— Конечно, всё как у людей! — весело отчеканила она, чуть наклонив голову набок.

— А ты храбр, раз не боишься меня. Сатору-семпай вообще такой трусишка, ахахах…

— Да я тебя тоже боюсь, если честно, — выдохнул я, вжимаясь спиной в кресло и силясь унять дрожь в пальцах.

Пуририн докурила. Выкурила эту чертову сигарету неестественно быстро — даже подозрительно быстро для любого живого существа, учитывая, что вместо человеческого рта у неё был лишь аккуратный, застывший в пластике вырез на глянцевой маске. И ведь даже не поперхнулась, не закашлялась. Хотя после всего увиденного гадать, из какого графического или плотского кошмара она соткана и каков предел её возможностей, было уже бессмысленно.

— Да-да, сэмпай, люди всегда боятся того, чего не могут вместить в свои маленькие коробочки, — хихикнула она, качнув головой с копной ярко-розовых волос.

— Ты же не человек?… — помимо воли сорвалось с языка.

— Нет, глупый, неужели до сих пор не видишь, кто я?

— А кто ты?

— Ой, сколько вопросов сразу… Может, мне ещё и трусики тебе показать, чтобы ты успокоился? — в её голосе прорезалась издешливая, почти детская игривость, от которой на затылке зашевелились волосы.

Я уже хотел ответить на эту циничную насмешку, как вдруг воздух в каморке словно сгустился. Её голос резко изменился — игривые нотки испарились, сменившись звенящим, механическим эхом, способным выскрести душу изнутри:

— Минато Хино, 29 лет, бывший маркетолог в рекламном агентстве «Токио Адв», окружным судом Токио осуждён по статье 140 Закона о контроле над стимуляторами Японии, приговорён к пяти годам колонии общего режима, отбывал наказание в пенитенциарном учреждении Футю. В заключении вступил в конфликт с членом якудза Рюдзо Тачибаной, был избит как собака, но нашёл способ отомстить — посреди ночи убил заточкой из зубной щётки прямо в каптёрке, искусно обставив всё как банальное самоубийство. О да. И поверь, сэмпай, это лишь малая часть того, что мне о тебе известно, заключённый № 4821…

Она качнула головой набок, скрывая глаза под чёлкой, и, наклонившись к самому окошку каморки, прошептала леденящим, лишённым всякого дыхания тоном:

— … Минато Хино.

— А злой дяденька Тачибана вообще был шкаф огромный, ой-ой-ой, и татуировки страшные такие! А ты обычная козявка офисная, но нет, хватило же наглости после такого избиения зарезать его, и главное — ещё и обставил всё так искусно перед охраной, мол, сам вскрыл себе горло. Тебя потом другие заключённые шарахались, хотя Тачибану никто не жалел, подонком был последним. Поэтому за тебя и поручились.

— Откуда ты это всё знаешь? — голос сорвался на хриплый шепот.

— А ты как книга открытая, все люди такие. У тебя это всё на лице написано, сэмпай.

— Ты демон? — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна липкого страха.

— Может, и демон, а может, и не демон, но людей насквозь вижу, — хихикнула она, слегка качнув головой с яркими розовыми прядями и шурша тканью белого платья.

— Онрё?

— Почему онрё-то? — её маска чуть наклонилась, выражая фальшивое недоумение.