Пуририн-Чан

Я уставился в монитор видеонаблюдения, судорожно переключая каналы, пока не нашел камеру, направленную на ту самую комнатку и столик, где только что сидел этот непонятный силуэт.

Экран показывал абсолютно пустую, залитую серым полумраком комнату. Никого. Опять галлюцинации? Снова крыша едет от страха и темноты?

И тут прямо за моей спиной, буквально в полуметре от затылка, раздалось то самое:

— Хихихи…

Меня будто током прошибло. Я резко развернулся, вжимаясь спиной в кресло — в каморке никого не было. Запертая дверь оставалась на замке.

Я перевёл затуманенный от ужаса взгляд на рабочий стол и онемел. На столе лежала чертовщина, которой секунду назад там точно не было. Небольшая горсть монет — обычные японские йены, суммой примерно на триста йен. А рядом с ними — опять проклятая записка, выведенная всё тем же кривым почерком:

«Бака! Взял и побежал! А это мелочь Рюдзо-сана, нашего раскадровщика. Забери себе, днём пивка холодного накатишь».

Я дрожащими пальцами пересчитал монеты. Сумма действительно тютелька в тютельку совпадала со стоимостью средней банки «Sapporo» в ближайшем комбини. Эта тварь не просто бродила по студии — она шарила по столам сотрудников, воровала их деньги и точно знала, что я люблю выпить после смены.

Остаток ночи я просидел в каморке, не отводя глаз от мониторов и сжимая в руке дубинку. Я больше не знал, где в этом проклятом здании безопасно, а где нет. Какая-то непонятная тварь знала обо мне слишком много, а само пространство студии казалось чужим и враждебным.

Превозмогая липкий страх, я решил проверить диктофон. Достал его, подключил наушники и отмотал запись на примерный момент, когда этот силуэт на столике пел песню. И вот незадача — никакой песни на записи не было. В динамиках стояла лишь глухая тишина коридора. Никто не пел.

У меня уже похолодело внутри, но тут на записи начался момент, когда я дал дёру. И вот что там точно было — так это чёткие, громкие шаги прямо за моей спиной, преследовавшие меня до самой двери.

И в этот самый момент в тишине каморки резко оглушительно зазвонил служебный телефон.

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Кто звонит в такое время — непонятно. Нервно срывая трубку, я прижал её к уху:

— Алло?!

Из динамика раздался знакомый, чуть хриплый голос дневного охранника:

— Что, уже познакомился с Пуририн?

— Какой Пуририн? — резко перебил я, намеренно делая вид, будто вообще не понимаю, о чём речь.

— Да ладно тебе задвигать, — хмыкнул Сатору.

— Что, только энергетиком вчера ограничилась, больше ничего не носила?

— Кто носил?! С кем я в одном помещении, блять, объясни мне?! — сорвался я на крик, сжимая пластиковую трубку так, что она затрещала.

Из динамика служебного телефона донёсся спокойный, почти будничный голос Сатору, резко контрастирующий с моим бешено стучащим сердцем:

— Ни с кем, а с чем. Пуририн Мисаки.

Я опешил, судорожно сжимая пластиковую трубку в вспотевшей руке:

— Кто?

— Та девчонка, над мультиком про которую студия работает, — тяжело вздохнули на том конце провода.

— Как бы тебе объяснить… Она материальна. В прямом смысле. Живая. Как так получилось — я не знаю. В студии умалчивают.

— Она… живая? — выдавил я, чувствуя, как от этой дичи закипает мозг.

— Живая, да.

— В смысле, это что за херня?! — сорвался я на шёпот, вкладывая в голос всю накопившуюся панику.

— Я на такое не подписывался!

— Подписывался, отсюда и надбавка за риск, — тут же парировал Сатору, не выказав и капли сочувствия.

— Но нет, она не опасна сама по себе.

— Охренеть как не опасна! — выплюнул я, вспоминая жуткий шёпот в темном коридоре и внезапно материализовавшиеся на столе монеты.

— Да. Она никого не калечит и не убивает. Но садистка та ещё. Психологически изводить любит. Но это так, поддразнивания. Любит вещи сотрудников воровать, иногда может попросить чего-нибудь сама…

— Сатору на секунду замялся, усмехнувшись в трубку.

— Не поверишь, курить любит.

— Курить? — опешил я, едва веря собственным ушам.

— Да, прикинь. Вечно у сотрудников сигареты стреляет, чертовка, — усмехнулся в трубку Сатору.

— Охренеть…

— Так, ладно, ты потерпи ещё часа четыре. Дальше уже не твоя забота. Но чтобы ты знал: это главный сценарист чего-то когда-то набедокурил, вот и появилась в студии эта тварь непонятного происхождения. Это всё, что я знаю. Главное — не злить её. А разозлить-то мы все боимся, так как что у неё на уме, никто не знает. Удачи там.

Короткие гудки оборвали разговор.

Я остался сидеть в темноте каморки, сжимая в руке остывшую пластиковую трубку. Главный сценарист набедокурил? Живая, материальная махо-сёдзё из мрачного аниме, которая шарится по столам сотрудников, ворует мелочь у раскадровщика, психологически изводит людей и, мать её, любит курить? От услышанного мозг плавился окончательно, наотрез отказываясь воспринимать эту сюрреалистичную дичь как часть реальности.