Ресторан «Чайка»

Я и Володя одновременно открыли огонь. Шарапов попал точно по бензобаку одной из машин — раздался глухой хлопок, и авто мгновенно превратилось в пылающий костер. Все, кто находился внутри, сгорели заживо, даже не успев отворить двери. Из соседней машины тут же выскочили быки с автоматами и пистолетами-пулеметами, завязалась жестокая перестрелка. Дело быстро набирало скверные обороты, пули крошили облицовку ресторана прямо над нашими головами. Но канонаду во дворе вовремя услышали люди Еранцева. Из «Чайки» вывалила вся блатная свора и быстро зачистила оставшихся татар.

Когда всё утихло, из дверей вышел сам Саня Лютый. Он с недоверием и уважением посмотрел на нас — двух щуплых «доходяг», которые не сбежали, а первыми приняли бой и сориентировались в обстановке.

— А пацаны-то не промах, — Еранцев поочередно кивнул нам и скупо поблагодарил.

— С этого дня поднимаю вас. Хватит на входе торчать, переходите ближе к делу.

Затем Лютый не спеша подошел к дымящемуся остову «Мерседеса», от которого несся тяжелый дух паленой резины и гари. Он равнодушно оглядел обугленные останки казанских и с ядовитой ухмылкой бросил своим быкам:

— Ну надо же… Азу по-татарски. Доигрался-таки ублюдок Хайруллин.

Вот так, через этот бой на парковке, мы с Шараповым и пробили себе дорогу наверх — прямо в личную обойму Еранцева.

— После той ночи вспыхнула война. Настоящая, ожесточенная и бескомпромиссная бойня между «Управленческими» и«Хади Такташ». По сводкам нашего Угро лидер казанских, Ришат Хайруллин, проходил как законченный отморозок, у которого не было ничего святого. Что самое интересное, будучи мусульманином, он ничуть не брезговал держать под собой самарский мясокомбинат и крутить через него огромные черные деньги.

Там, прямо на этом мясокомбинате, Хайруллин и вся его верхушка в итоге и нашли свою смерть. Еранцевские парни обложили их жестко, зажали в цехах и перебили всех до единого.

По такому случаю в «Чайке» закатили грандиозный банкет. Еранцев гулял на широкую ногу, столы ломились от выпивки. В разгар веселья сам Ганжа лично вынес в зал огромное дымящееся блюдо с мясом и тушеными овощами. Поставил его в центр стола, обвел всех своим мертвецким взглядом и с кривой ухмылкой произнес:

— Сегодня у нас особое угощение. Не просто азу по-татарски… а азу из татарина. Ха-ха, да шучу я, шучу!

Все за столом хохотнули, оценили циничный бандитский юмор. И мы с Володей тоже посмеялись. Сама мысль о том, что в этом может быть хоть доля правды, казалась дичью и бредом. Мы наворачивали это нежнейшее, сочное мясо за обе щеки, запивали его ледяной импортной водкой и радовались жизни. Молодые были, голодные — времена-то вокруг стояли нищие, а тут настоящий пир. Чего еще надо?

Но наше руководство такой «праздник» не разделяло. На очередной тайной встрече начальник управления рвал и метал. Орал так, что слюна летела:

— Где результаты, блядь?! Какого хуя вы там сидите уже месяц, а у меня на столе ни одной нормальной улики против Еранцева?! Вы там не сменили сторону часом, а, бля?! Водяру с бандитами глушите, а толку от вас — ноль!

Мы пытались оправдаться, рассказали ему про кровавую разборку с «Хади Такташ» на парковке, про то, как лихо зачистили Хайруллина и как Ганжа шутил про«азу из татарина».

Начальник, услышав про эту шутку, резко замолчал. Взгляд у него стал тяжелым, подозрительным. Он долго смотрел на нас, а потом сжимая кулаки, процедил:

— Шутки, говоришь… Слушать сюда, опера. Встречаемся завтра. Чтобы этой же ночью вы оба проникли в подвалы «Чайки» и перерыли там всё. Мне нужны вещественные доказательства. Если ничего не найдете — я с вас погоны сорву и пойдете под суд как соучастники.

— Ночью мы с Володей вскрыли замок на служебной двери и спустились в цокольный этаж, — тихо продолжил отец.

— Ожидали увидеть там обычный ресторанный склад с коробками и винными стеллажами, а попали… в настоящий мясокомбинат.

Там стояло профессиональное промышленное оборудование: массивные разделочные столы из нержавейки, подвесные крюки под потолком, глубокие сливные трапы в кафельном полу и промышленные электропилы. На поддонах лежало мясо — с виду вроде бы обычные туши, но какое-то странное, желтоватое, со специфической структурой жира. С ходу и не скажешь, что человеческое, но взгляд за него сразу цеплялся.

И тут мы поняли, что Ганжа никуда из ресторана не уходил.

Сзади донеслись тяжелые шаги и гул включающихся ламп дневного света. Мы с Шараповым едва успели заскочить за широкую стойку выключенного холодильника и замереть, боясь даже вздохнуть.

Ганжа работал как раз по ночам, когда ресторан закрывался. В гулкой тишине подвала раздался его дребезжащий голос. Шеф-повар стоял у центрального стола в клеенчатом фартуке и вполголоса, фальшивя, напевал популярного тогда Агутина: «Хоп хэй ла-ла лэй, где вопросы, где ответы…».

И под эту веселенькую песню он с размаху вогнал тяжелый стальной тесак в человеческую ногу.