Ресторан «Чайка»

Развешивая туши на крюках, он орудовал ножом с пугающей, выверенной легкостью. А рядом на нержавеющем столе лежала отрубленная по локоть рука. На запястье отчетливо синела татуировка — полумесяц. Точь-точь такая же, как у лидера «Хади Такташ» Ришата Хайруллина.

Увиденное просто ошеломляло воображение. В одну секунду все пазлы сложились в единую картину. Нас обдало таким ледяным ужасом, от которого волосы встали дыбом. Мы наконец поняли, что за азу мы так аппетитно наворачивали под импортную водку пару дней назад, и кого подавали городскому начальству на закрытых банкетах.

Желудок мгновенно скрутило спазмом. Во рту появился кислый, тошнотворный вкус. Блевануть хотелось так, что слезы выступили из глаз, но стоило дать слабину или выдать себя хоть единым звуком — и мы легли бы на соседний стол. Я со всей силы укусил себя за внутреннюю сторону щеки, глуша тошноту дикой болью.

В этот момент тяжелая железная дверь цеха скрипнула. В подвал спустился сам Саня Лютый в сопровождении двух рослых быков из охраны.

— Валера, здорова, — Еранцев остановился у стола, равнодушно оглядывая окровавленные куски и даже не поморщившись.

— Как скоро всё будет готово? Завтра из области важные гости приедут, нужно устроить прием по высшему разряду.

Это был идеальный, неопровержимый компромат. Такое нельзя было упускать. Превозмогая физиологический шок и дрожь во всем теле, я медленно залез во внутренний карман куртки, достал наш служебный кассетный диктофон и осторожно, едва дыша, зажал кнопку записи. Маленькая кассета с тихим, почти незаметным щелчком начала крутиться…

Лента в диктофоне тихо шипела, фиксируя каждую деталь этого безумия. Голоса из-за разделочного стола звучали отчетливо, с тяжелым эхом гулкого подвала:

— Саш, ну ты же знаешь, я зашиваюсь один, — сипло, вытирая пот с лба тыльной стороной испачканной в крови предплечья, пожаловался Ганжа.

— Объемы растят, а я тут без продыху. Помог бы хоть, а? Помнишь, как в восемьдесят девятом на Самарском мясокомбинате начинали? Ты в тушевом цеху на рубке стоял, я на обвалке. Всё оборудование, все жилы вместе выучили. Помощников бы мне хотя бы из пацанов твоих подогнать…

— И секрет наш перед всей бригадой раскрыть?

— Еранцев чеканил каждое слово, как гвозди в гроб.

— Ты совсем из ума выжил, Валера?

— А что, твои быки ничего не понимают, что ли? — огрызнулся повар, поправляя окровавленный фартук.

— Видят же, кого на рефрижераторах подвозят…

— Мои быки думают, что мы их просто в Волге топим или на свалке прикапываем. А твои повара что знают?

— Ничего. Я всё мясо сам жилую и мариную. Они только готовое на кухню берут.

— Вот именно, — Еранцев подошел ближе к столу, и на пленку записался сухой скрежет его дорогих туфель по запятнанному кафелю.

— Узнают они, чем их и не только их кормим — нас с тобой здесь же, на этих крюках, живодерить начнут. И ладно бы наши шестерки… А если узнают те, кого даже я опасаюсь? Депутаты из городской думы? Прокурорские? Наши партнеры за океаном?

— Американцы, что ли, про которых ты на прошлой неделе твердил?

— Ганжа сделал паузу, и раздался плотный, тошнотворный хлюпающий звук — он вывернул сустав из кости.

— Ну да. Покровители эти из криминальных синдикатов… как их там за ногу… «Анаконды». Черножопые во общем. Кстати, партия для них собрана?

— Почти. Вот, Веня Сапог из Красноглинских… А сколько амбиций у парня было, всё под себя левый берег подмять хотел. Теперь вон, в формовочных брикетах лежит.

— Правильно. В самый раз, — с темным, садистским удовлетворением хмыкнул Лютый.

— Отличный контейнер. Очень кстати мясокомбинат наш отбили. Человечина с глубокой заморозкой и твоим ядреным спецовским маринадом — это тебе не деревянный ящик. Ни одна собака на международной таможне не унюхает, что внутри брикетов килограммы чистого героина заморожены. И концы в воду: в Штатах продукт разморозят, наркоту вынут, а мясо в их же трущобы сбывать пустят.

Еранцев с глухим смешком закурил, и в тишине записался щелчок его зажигалки:

— Это им за Россию-матушку. Как они нас травили своей курицей синюшной с барского плеча, сбагривая отходы, так и мы их теперь своей «свининой» накормим. Пускай наслаждаются ростом российской мясной промышленности… И нашими поставками наркотрафика вместе с ним.

— Дождавшись, пока Еранцев с Ганжой наконец убудут и в подвале затихнут шаги, мы вывалились из-за холодильника. Желудки не выдержали — нас обоих вывернуло прямо на холодный кафельный пол. Мы стояли на коленях, задыхаясь от собственных рвотных позывов, и вполголоса проклинали этих выродков. Какими же кончеными психопатами и уродами надо быть, чтобы устроить такое…

— Володя, — прохрипел я, вытирая губы дрожащей рукой.

— Срочно щелкай всё это! У тебя же «Кодак» в куртке? Ты взял его?!

Шарапов поднял на меня перепуганные глаза и судорожно мотнул головой:

— Нет… На служебке оставил…

— Твою мать! — смачно выругался я.