Щелкунчик

— Что, прошлого урока не усвоили?

— Усвоили, — соврал я наполовину.

— Да только новую жертву нашли.

— И ты хочешь от них избавиться?

— Да. Щелкунчик слегка повернул голову, выдерживая паузу:

— Замани их на Гастелло. На игрушечную фабрику заброшенную.

— Чего? Почему туда?

— Говорю же, замани туда.

— Как? Деревянные губы расползлись в хищном скале:

— А они курить втихаря обожают, сам видел, как они по гаражам и заброшкам ныкаются. Вот тебе подсказка. Я замер в полном оцепенении. В смысле… «сам видел»?! Эта хрень по ночам или пока никого нет свободно гуляет по нашему городу?! В голове мгновенно всплыли жалобы тёти Аллы на шаги над головой.

— Откуда ты знаешь? — дрожащим голосом переспросил я.

— Я многое знаю, — холодно ответил Щелкунчик.

— Замани на фабрику игрушек, и всё будет.

— А как именно заманить-то?

— А я тебе не нянька. Ты парень смышлёный, сообразишь чего-нибудь. Замани их туда завтра после уроков. План созрел быстро, опираясь на подсказку Щелкунчика. Чтобы заманить старшаков, мне понадобилась приманка посерьезнее обычных слов. Я стащил из отцовского тайника пачку «Мальборо» — те самые красные, которые он берег на черный день, а сам курил совсем другие сигареты подешевле. В школе я выследил Сычева и Ерохина. Поначалу они шарахались от меня, вспоминая разбитый унитаз и окровавленную ногу, но я подошел сам и сказал, что пришел мириться. Достал пачку«Мальборо» и тихонько шепнул, что на заброшенной фабрике игрушек на улице Гастелло есть целый склад точно таких же безакцизных сигарет, которые кто-то нырнул и забыл. Позвал их пойти после уроков и покурить вместе. Жажда халявного курева пересилила все подозрения, и они согласились. После уроков мы пришли на мрачную, полуразрушенную территорию фабрики. Внутри пахло сыростью, плесенью и старой краской. Мы встали неподалеку друг от друга, и я даже попытался за компанию сделать вид, что курю. И вдруг раздался резкий, страшный треск. Огромная тяжелая балка с потолка сорвалась вниз и рухнула прямо на них. Это была верная смерть — шансов выжить под такой махиной не оставалось. В диком, животном ужасе я бросился бежать оттуда, не чуя под собой ног, пока не долетел до дома. Вбежав в квартиру, я замер. На стуле у моего письменного стола, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Щелкунчик. Он повернул ко мне деревянную голову и хрипло усмехнулся:

— Ну и что, как я их?

— Как?… — заикаясь, выдавил я, дрожа всем телом.

— Что «как»?

— А как ты это сделал?!

— Обычно, — самодовольно ответил он.

— Пришёл на своих деревянных двоих на фабрику. Поднялся наверх. Балку предварительно раскрутил, где надо — перегрыз, и в нужный момент обрушил на этих поганцев. Как видишь, справился. Меня колотил такой озноб, что зубы стучали. В голове никак не укладывалось, как деревянная кукла могла добраться до другого конца города.

— Подожди… — прошептал я.

— А как ты туда вообще дошел? Ты же дома стоял!

— Сказал же, на своих двоих, — ощерился Щелкунчик.

— Пока тебя дома не было, дотопал туда обходными путями. И обратно быстрее тебя вернулся. Ха-ха-ха. Я ведь часто по городу гуляю — гаражами, закоулками. Только ночами или пока никого нет, потому что от вида ожившей игрушки какую-нибудь бабульку точно инфаркт схватит, или, чего доброго, подберёт кто-то другой, чужой. Но мне всё равно. Я всегда возвращаюсь туда, куда надо. Я всегда возвращаюсь. Стоя в полном шоке, я едва мог дышать. В голове мысли путались, а язык словно прилип к нёбу. Кое-как я выдавил из себя единственный вопрос, который жглом меня изнутри:

— Ч-что ты такое? Монстр на стуле медленно повернул ко мне голову. Его стеклянные глаза блеснули в полутьме комнаты.

— Не «что», а «кто», — произнес он, и в его скрипучем деревянном голосе внезапно проскользнула едва уловимая, тяжелая грусть.

— Понимаешь, я ведь когда-то человеком был.

— Человеком? — застыл я.

— Ну да. А вот как я стал этим… Долгая история. Но запомни, Вова: ты мой друг.

— Друг?…

— А как же не друг? — проскрипел Щелкунчик.

— Родителям на меня не доносишь, избавиться не пытаешься, кормишь. Я поэтому тебе и помог.

— А как ты стал… ну, этим? — спросил я, всё ещё не веря своим ушам.

— Долгая история, — отмахнулся он деревянной ладонью.

— Ты ещё маловат, ничего не поймёшь.

— А я знаю! — вдруг вырвалось у меня. Щелкунчик слегка подался вперед:

— Поделись. Я набрал в грудь воздуха и вывалил ему всё, что помнил из книги:

— Ну, тебя ведь мастер Дроссельмейер сделал, так? Было проклятие королевы Мышильды, потому что её сыновей и мышей убили в замке! А ты был племянником Дроссельмейера, красивым молодым человеком, и чтобы спасти принцессу Пирлипат от уродства, тебе нужно было раскусить волшебный орех Кракатук! Ты раскусил, сделал семь шагов назад, но наступил на Мышильду, и проклятие перешло на тебя! Ты заколдованный принц! Щелкунчик молча слушал мой восторженный детский лепет. А потом его деревянная пасть резко перекосилась в злобной ухмылке:

— Какой нахуй Дроссельмейер?! Я аж отшатнулся от неожиданности:

— Ну… Как в сказке…