Жёлтое лицо

На свой страх и риск, мы крадучись подошли к углу нашей столовой и выглянули — и тут же быстро прикрыли рты, чтобы не закричать. На нас из открытой калитки глядело жёлтое лицо. Оно не пряталось, не моргало, не отводило взгляд. Застыло, как маска, — и от этой неподвижности становилось особенно жутко: будто оно не просто смотрело, а ждало, что мы сделаем следующий шаг. Или не сделает никто. Оно знало, что мы его уже заметили вчера, и теперь проверяло, хватит ли у нас смелости посмотреть ещё раз. Или, может, вовсе не хотело зла, а своим видом словно говорило: «Не бойтесь, мы другие, но не сделаем вам вреда».

Мы тотчас вернулись на нашу привычную тропинку за столовой и пулей добежали до школы. Про наши страхи никто не знал: у каждого были свои темы для разговоров, свои компании. Мы с Улькой держались вдвоём — нам всегда вдвоем было хорошо.

Спать снова не могли, сердца всё еще стучали, как копыта, казалось, что было слышно по всей маленькой школе. А тут ещё неожиданно начался ливень с градом. Такого звука в городе не услышишь. Гром и молнии рвали небо на части прямо над головой, будто барабанное сопровождение к нашим страхам, а по железной крыше колотил град, будто кто-то сыпал камешки прямо над нашими головами. Дом дрожал, и казалось, что он картонный — вот-вот сложится, как коробка. Наши кровати стояли рядом, мы лежали рядышком, вцепившись друг в друга.

Наконец, усталость взяла своё, и мы уснули. Наутро сидели в школе: на улице были большие лужи, земля была скользкой, а у нас не было резиновых сапог. Холод пробирался даже сквозь тёплые кофты.

После завтрака (День третий).

А потом за нами приехал автобус. Мы радовались, что скоро будем гулять по городу, сидеть с подружками на скамейках во дворе, рассказывать истории. И ещё мы радовались, что, как нам казалось, больше не увидим таинственного жёлтого лица, хотя вспоминали о нем всегда.

Только на прощание, когда мы уже шли к дороге, я снова заметила ту самую старушку — ту, что в первый день забирала ягнёнка. Теперь, при спокойном дневном свете, я смогла разглядеть её лицо: морщинистое, с тёмными глазами и той самой желтоватой кожей — не от краски и не от магии, а от чего-то другого, может, болезни, как желтуха. Она смотрела на нас не со злостью, а с терпеливой усталостью, как смотрят на детей, что забрели слишком далеко от дома. В её глазах не было угрозы.

И в это время посмотрела на неё и почувствовала, как страх, столько дней сжимавший сердце, тихо рассыпался в пыль. Я помахала ей рукой. И на душе вдруг стало так тепло, будто разом растаял весь тот холод, что копился в груди все эти дни. Старушка тоже помахала, и к ней на подоконник запрыгнула кошка. В этом простом жесте было столько покоя, что я вдруг поняла: самое пугающее не всегда есть злое. Иногда оно просто чужое, усталое и живёт по своим правилам.

Тут Улька потянула меня за рукав:

— Пойдём, автобус ждёт! — и тоже помахала бабушке с желтым лицом в окне.

Мы пошли, но я ещё раз оглянулась. Старушка чуть кивнула, будто поняла всё без слов: и наш страх, и наше облегчение, и то, что теперь мы уносим с собой не только воспоминания о странной деревне, но и тихий урок — иногда самое пугающее самое пугающее — не всегда злое, просто чужое, непривычное, доселе неизвестное.

В автобусе мы с Улькой тихо напевали нашу песенку про Савраску, которую я придумала, когда мы гладили лошадь в первый раз, почти шёпотом, чтобы никто не слышал. Это была наша любимая песенка: пока мы поём, мы улыбаемся, и вспоминаем наше детство и то лето в староверческой деревне.

А в 2017 году Ульки не стало. Почти десять лет ее нет со мной, и теперь не с кем петь про нашу любимую Савраску. Но я решила написать этот рассказ, чтобы песенка не замолчала совсем. Пусть она звучит хотя бы на бумаге. Об этом я напишу позже.

Этот рассказ я посвящаю нашей дружбе.

СССР — 05.09.26.