Произведение, основанное на реальной истории.
10 мин, 17 сек 9
Деревушка состояла из шести домов, включая школу и столовую. Школа была обычной избой, переделанной под классы, — почти копия той, что когда-то построил мой дед. Там нам предстояло жить: в одном помещении поставили девять кроватей. Столовая, домик втрое меньше школы, стояла за висячим мостиком. Дальше тропа вела прямо к школе, а по левую сторону от столовой тянулись дома старожилов — длинные, тёмные, с высокими заборами, за которыми ничего не было видно. Напротив них виднелась стройка: пара срубов и один дом, будто застывший в полпути.
Нас привезли вечером, чтобы мы поужинали и легли спать: завтра на поле. Но заснуть было непросто: деревня казалась чужой, будто не хотела нас принимать. Дома стояли мрачные, неприветливые, с наглухо закрытыми ставнями, и даже в солнечном свете казались заброшенными, будто их давно покинули живые. Как только мы вышли из-за угла столовой и направились к школе, из калиток вдруг выбежали женщины в старинных тёмных одеяниях — серых, коричневых, чёрных. Они быстро схватили играющих малышей и скрылись, захлопнув тяжёлые широкие калитки. Особенно запомнилась старушка: она забрала маленького чёрного ягнёнка, который пытался убежать, и опустила почему-то лицо так, что виден был только её выцветший чёрный платок.
Резко стало тихо, будто всё вымерло. То, что ещё минуту назад шевелилось на светлой поляне, теперь спряталось за тёмными заборами. На наш вопрос о деревне нам ответили, что это старообрядческая община и бояться их не стоит. Но мне всё равно казалось, что деревня не просто живёт обособленно — она будто прячется от чего-то или от кого-то.
Наш мир в те дни разделился на три части. Большая — путь от столовой до школы и дальше, к полю, где мы работали. Вторая — глухой, враждебный мир за высокими заборами. И третья, наша с Улькой, — светлый островок у висячего мостика. Там мы сидели на траве, Улька собирала маленькие полевые букетики, а я плела из травинок колечки. Мы болтали без умолку, будто словами отгоняли страх, и слушали, как речка шепчет что-то своё, спокойное. Так, среди цветов и стрекоз, мы понемногу приручали этот чужой мир.
Однажды вечером, когда мы шли по тропе к школе, нас обеих будто кто-то притягивал взглядом. Мы взялись за руки, посмотрели в сторону изб. И тут заметили в одном окне лицо. Оно было жёлтым — тусклым, неживым, будто вырезанным из старого пергамента. В ту же секунду мне вспомнился рассказ Артура Конан Дойля «Жёлтое лицо». Но здесь была не книга, а жизнь: непредсказуемая, внезапная, и она не обещала счастливого финала. Ты не сидишь в уютной кровати, зная, что за дверью родители. Здесь ты один на один с чужим, враждебным местом, и страх бьёт сильнее первого прочтения того рассказа.
Улька крепче сжала мою руку:
— Бежим!
И мы побежали со скоростью ветра, на едва заметный свет в сенях нашей школы — тусклый, дрожащий огонёк, который не выключали на ночь. Он был для нас ориентиром: «здесь дверь».
В комнате мы не могли заснуть. Лежали и спрашивали друг друга: «Ты не спишь?» Чай, который мы пили на ужине, вынудил нас выйти на улицу. Шли вдоль стены, завернули за угол, где стоял сортир — в том месте, где не было окон. В деревне без фонарей тьма была густой, липкой, обволакивающей:«ни зги не видать». Каждый шорох казался чьим-то шагом, каждый порыв ветра — чьим-то дыханием за спиной. Казалось, что мы слились с ней и стали невидимыми. Обратно шли так же — на ощупь, к «огоньку», и только он, маленький и тёплый, отделял нас от черноты.
Мы больше не видели ни одного лица: последний дом общины стоял к школе глухой стеной, будто нарочно отгораживаясь от нас.
Второй день.
Наутро вздохнули с облегчением и пошли в поле. Дорога была длинной, а дед на телеге, за которым мы пошли в первый раз, подбадривал нас шутками, а лошадь, красивая и спокойная, будто знала, что нам сейчас нужны добрые глаза рядом.
После работы усталость понемногу отступала, и мы снова шли к мостику. Ходили туда‑сюда, раскачивали мостик, как качели. Страх уже не сидел внутри так крепко.
Но однажды мы решили обойти столовую с другой стороны, не только, чтобы рассмотреть дома ближе, а просто мы с ней всегда любили ходить разными путями в школу и обратно, на прогулках также. А здесь еще и первая вылазка за город вдвоем, далеко от дома. Да, конечно же, хотелось разгадать загадку: почему лицо жёлтое? Если не разгадаешь, спать не можется, а поближе увидели бы, может, узнали причину ее необычного цвета кожи.
Нас привезли вечером, чтобы мы поужинали и легли спать: завтра на поле. Но заснуть было непросто: деревня казалась чужой, будто не хотела нас принимать. Дома стояли мрачные, неприветливые, с наглухо закрытыми ставнями, и даже в солнечном свете казались заброшенными, будто их давно покинули живые. Как только мы вышли из-за угла столовой и направились к школе, из калиток вдруг выбежали женщины в старинных тёмных одеяниях — серых, коричневых, чёрных. Они быстро схватили играющих малышей и скрылись, захлопнув тяжёлые широкие калитки. Особенно запомнилась старушка: она забрала маленького чёрного ягнёнка, который пытался убежать, и опустила почему-то лицо так, что виден был только её выцветший чёрный платок.
Резко стало тихо, будто всё вымерло. То, что ещё минуту назад шевелилось на светлой поляне, теперь спряталось за тёмными заборами. На наш вопрос о деревне нам ответили, что это старообрядческая община и бояться их не стоит. Но мне всё равно казалось, что деревня не просто живёт обособленно — она будто прячется от чего-то или от кого-то.
Наш мир в те дни разделился на три части. Большая — путь от столовой до школы и дальше, к полю, где мы работали. Вторая — глухой, враждебный мир за высокими заборами. И третья, наша с Улькой, — светлый островок у висячего мостика. Там мы сидели на траве, Улька собирала маленькие полевые букетики, а я плела из травинок колечки. Мы болтали без умолку, будто словами отгоняли страх, и слушали, как речка шепчет что-то своё, спокойное. Так, среди цветов и стрекоз, мы понемногу приручали этот чужой мир.
Однажды вечером, когда мы шли по тропе к школе, нас обеих будто кто-то притягивал взглядом. Мы взялись за руки, посмотрели в сторону изб. И тут заметили в одном окне лицо. Оно было жёлтым — тусклым, неживым, будто вырезанным из старого пергамента. В ту же секунду мне вспомнился рассказ Артура Конан Дойля «Жёлтое лицо». Но здесь была не книга, а жизнь: непредсказуемая, внезапная, и она не обещала счастливого финала. Ты не сидишь в уютной кровати, зная, что за дверью родители. Здесь ты один на один с чужим, враждебным местом, и страх бьёт сильнее первого прочтения того рассказа.
Улька крепче сжала мою руку:
— Бежим!
И мы побежали со скоростью ветра, на едва заметный свет в сенях нашей школы — тусклый, дрожащий огонёк, который не выключали на ночь. Он был для нас ориентиром: «здесь дверь».
В комнате мы не могли заснуть. Лежали и спрашивали друг друга: «Ты не спишь?» Чай, который мы пили на ужине, вынудил нас выйти на улицу. Шли вдоль стены, завернули за угол, где стоял сортир — в том месте, где не было окон. В деревне без фонарей тьма была густой, липкой, обволакивающей:«ни зги не видать». Каждый шорох казался чьим-то шагом, каждый порыв ветра — чьим-то дыханием за спиной. Казалось, что мы слились с ней и стали невидимыми. Обратно шли так же — на ощупь, к «огоньку», и только он, маленький и тёплый, отделял нас от черноты.
Мы больше не видели ни одного лица: последний дом общины стоял к школе глухой стеной, будто нарочно отгораживаясь от нас.
Второй день.
Наутро вздохнули с облегчением и пошли в поле. Дорога была длинной, а дед на телеге, за которым мы пошли в первый раз, подбадривал нас шутками, а лошадь, красивая и спокойная, будто знала, что нам сейчас нужны добрые глаза рядом.
После работы усталость понемногу отступала, и мы снова шли к мостику. Ходили туда‑сюда, раскачивали мостик, как качели. Страх уже не сидел внутри так крепко.
Но однажды мы решили обойти столовую с другой стороны, не только, чтобы рассмотреть дома ближе, а просто мы с ней всегда любили ходить разными путями в школу и обратно, на прогулках также. А здесь еще и первая вылазка за город вдвоем, далеко от дома. Да, конечно же, хотелось разгадать загадку: почему лицо жёлтое? Если не разгадаешь, спать не можется, а поближе увидели бы, может, узнали причину ее необычного цвета кожи.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
