«Апайка», или Бывают же такие совпадения

Но физкультура мучила нас обеих. Мы переживали за пару дней до уроков, а физкультура была два или три раза в неделю. Переодеваться мы не любили: тогда скромные девочки были вынуждены носить плавки и футболки, а другие все были без комплексов. Нормативы я сдавала все, всю жизнь получала «пятёрки»: на время занятий я просто забывалась и думала только о результатах. Но стоять в строю, ходить и бегать по кругу было невыносимо: в этом возрасте мальчишки становятся юношами, смотрят на девочек не как мальчишки начальной школы, перешептываются, а девочки — девушками, тоже перешептываются между собой, о мальчиках больше ведут разговоры. И мы с ней не были исключением, влюблялись, но зрели медленно.

А тут ещё «шаровары», которые приходилось носить постоянно весь холодный сезон — с осени до тёплых майских дней. Я была такой одна, а потом стала носить и подруга. Но доставалось мне. Сначала «хи‑хи», шёпот в ушко, сарафанное радио, и до мальчишек дошло.

Больше всего с неприязнью смотрела та, которая считала, что она должна быть в нашей компании, а я — с такими, как я, нерусскими.

Однажды она зашла в раздевалку и сказала громко, ожидая моей реакции:

— Апайка!

— Реакции никакой.

— Апайка! Апайка!

Ее никто не поддержал, но и не упрекнул. Некоторые улыбались, но не с усмешкой. Меня в классе и школе уважали и любили, каждый по-своему. Старшеклассники открывали дверь, чтобы я вошла в школу, здоровались, наверное, это многим девочкам из нашего класса и из школы не нравилось. Я тогда не думала об этом, но внимание противоположного пола сильно смущало, а не радовало, как других. Опускала голову и проходила мимо.—… ская красавица! — сказал самый красивый старшеклассник выпускного класса, который отличался не только внешне, ведь всегда носил бежевый костюм, но много лет висел на «Доске лучших учеников» школы. А в коридоре было много детей, и одноклассницы, все удивились, а я краснела, не привыкшая ко вниманию и к комплиментам.

Надо же, на меня обращали внимание и старшеклассники, да еще тот, по кому вздыхала вся женская часть школы со средних классов, потому что малыши были на другом этаже.

С тех пор я стала ещё больше закрываться. Физкультура оставалась одной из любимых, но из‑за неё я всё сильнее стеснялась. При этом нормативы я сдавала, потому что учиться мне нравилось.

Я долго не говорила родителям о том, что она постоянно, втихаря, обзывает меня. Никто из девочек не поступал так гадко, как она. Она люто ненавидела меня до окончания школы, а это ещё пять лет обучения. Пять лет редко, но «апайка».

Наконец, я призналась маме, не называя имён. Кто‑то из одноклассников позвонил, сказал в трубку как-то ласково: «Апайка‑а‑а!» — и бросил. Я плакала, а обида росла в горле и не давала мне жить. Училась я ровно и хорошо, старалась забывать про обзывания, но эта девчонка методично напоминала мне при каждом удобном случае, когда никто не видит и не слышит.

— Апайка, апайка!

— Да не обращай ты на нее внимание!

— Говорила мне подруга.

А как не обращать, если тебя с детства воспитывают «не делай так, что о тебе люди скажут, соседи тебя любят, удивятся», или «девочкам драться не положено», словом, делать нельзя то, что другие делают и не задумываются, что это неправильно или некрасиво для девочки. Разве им расскажешь, как тебя воспитывают, и что нужно быть девочкой.

Мама зашла ко мне, когда я пыталась делать домашнюю работу, и застала меня в слезах.

— Дочка, а ты ей скажи, что апайки на базаре торгуют, а ты — девочка!

Это звучало просто, но мне очень нужна была такая поддержка. Я была ей благодарна. А кто, как не родная мама или сестра, поможет в трудное время?

Как послушный ребёнок, я целый день думала, как ей это сказать. Сомневалась. Но мне это так надоело, я так устала переживать и плакать, до ночи думать, переживать, и не высыпаться столько лет! Наконец сказала себе: «Сегодня мой день. Потом будет трудно, и вообще, может, не получится!» Папа учил, что нужно отвечать сразу,«не отходя от кассы» — конечно, не драться, а ответить умно. Но он не знал про девчачьи проблемы: их приходилось решать самой.

Уроки труда (потом их стали называть «технологией») всегда были спаренными и последними. Стоял май, но ещё было холодно. Очередной учебный год мог пройти хорошо, как до пятого класса, но никто не мог подумать, как тяжело мне было собираться в школу из‑за какой‑то глупой завистницы-националистки.

И правда: «понедельник начинается с субботы» (так называется повесть братьев Стругацких), потому для меня не было выходных. Конечно, на выходных я забывала обо всём, если дома были родители, если мы ездили на природу, или к нам приходили гости после демонстраций и по праздникам. У меня были подруги во дворе, мы отвлекались от школы.