«Апайка», или Бывают же такие совпадения

Но воскресенье было как август перед сентябрём из-за того, что в школу не хочется из-за какой-то одной вредины. Ты целую вечность до летних каникул до следующих проводишь в любимой школе, в любимом классе. Только одна ложка дёгтя портит бочку мёда — этот «дёготь» и был моим недругом. Впервые в жизни из‑за неё я не хотела ходить в школу. Радовалась, если не ходила по болезни (но никогда нарочно не пропускала: я любила свой класс, подруг и учиться). Успокаивалась на время, когда не приходила она.

Наконец, после долгих мучительных часов, которые казались бесконечными, я решила сказать ей мамины фразы — они сами заучились от многократного повторения.

Напротив коридорной двери, за которыми на первом этаже два кабинета по трудам, отдельно занимались мальчики, ближе к дверям, находилась школьная раздевалка. В которой и мы в старших классах с подругой дежурили по графику.

Кто‑то научился «сходить в туалет», чтобы забрать одежду и спокойно досидеть урок. У мальчишек это получалось лучше: их трудовик был понятливым. Он знал и видел, как после уроков все несутся в раздевалку со всех этажей, толкаются, падают на лестницах — столько травм. Мы тоже падали, хотя и не бежали: знали, что успеем, да и в конце было спокойнее, спешить нам было некуда — только домой. Но до этого мы тоже носились, пробивали себе дорогу, чтобы успеть занять очередь, которая змеилась в фойе.

Эта девчонка, похоже, как собака, которая флюидами чувствует угрозу, избегала взгляда, дёргалась, не могла сидеть все два последних урока, старалась держаться в толпе, где никогда не была своей. Она предчувствовала мою «сдачу».

Прозвенел звонок. Она пулей выскочила из класса, как обычно, чтобы бежать в раздевалку. Мы с подругами не спешили. Сама думаю, сегодня ничего не получится, как всегда, я не смогу высказать или сказать что-то, что нужно мне. Для себя я не умела жить. «Сам погибай, а товарища выручай» я понимала буквально. Меня и за это любили тоже, и так, как надежную подругу.

На удивление, в фойе не было детей из других классов. Понятно: только на уроках труда мы обязаны были убирать за собой рабочее место. За это время первая смена успела освободить раздевалку, и остались только наши пальто и обувь в мешках.

Наверное, у меня был такой решительный вид, что она, схватив свою одежду и обувь, выскочила и собралась уйти к подоконнику, чтобы поставить портфель. Но тут я подошла близко и уже открыла рот, чтобы произнести мамин совет. А она, судя по всему, судила о других по себе, подняла ногу, чтобы пнуть меня. Все уже знали про «апайку», и кому‑то было забавно наблюдать за нами. Вдруг раздался смех, от которого и я не отказалась: для меня это была победа. Она почти достала меня, но не рассчитала и упала на пол. Хоть и упала на своё пальто, смотрела на меня с ненавистью. Вот тогда я сказала — и все слышали, — что так нельзя поступать, что девушкам это слово не подходит. Она ведь знала его значение, раз произнесла.

Мы прошли мимо, а она встала — опозоренная и поражённая неудачей. После этого никто уже не называл меня никак, но её ненависть только росла, эту часть неожиданной победы я не предвидела. Цена такой победы растянулась на годы.

Я была дружелюбной, и этот случай сильно пошатнул мои нервы: у меня появился тик, который ещё больше мучил, ведь дома и на улице я не могла его контролировать, в школе это видели все, от этого стало еще хуже, но я очень старалась силой воли задерживать, пока он наконец не прекратился. Смогла себя вылечить.

Мне было стыдно за то, что я проявила смелость, ведь меня воспитывали иначе. Но природа ликовала: это было моё, как у всех. Только правильное воспитание и терпение, свойственное нашим традициям, не позволяло отвечать сразу: я думала, что другой поймёт, раз я понимаю других. Но никак не предполагала, что это станет для неё поводом для дальнейшей травли.

В классе меня уважали и до этого инцидента, но после того, как две подруги не стали переходить в старшие классы, она добилась своего. Мы с подругой по‑прежнему ходили в школу и обратно вместе, но теперь она сидела рядом с той самой «апайкой», которая злорадствовала и не давала спокойно учиться. Наши парты были рядом, через проход. У доски я видела, как она пристально и с неприязнью смотрит на меня, даже когда я отвечала у парты.

Ей никак не удалось «перепрыгнуть» меня, на нее не обращают внимание мальчики в школе, но с тех пор, когда они сидели вместе, я поняла, что моя подруга просто предала меня, в школе ей было«неудобно» со мной дружить. Теперь они ходили парой. Но, свято место пусто не бывает, и у меня появилась долгожданная лучшая подруга, которая вернулась с мамой на родину из севера после развода ее матери с отцом. Две одинокие скромницы стали подругами на долгие годы. А такие люди, как та злая худая девочка, всю жизнь добиваются своего, изживают других в коллективах, не могут спокойно жить, если кто‑то, по их мнению, лучше.