Спустя девять лет разлуки Илья внезапно умоляет друга о помощи. В его мрачной саратовской квартире творится нечто необъяснимое, а сам он смертельно напуган. Парням предстоит столкнуться с жутким древним проклятием лицом к лицу. Смогут ли они пережить эту ночь, когда шансов на спасение практически нет?
17 мин, 3 сек 24
Я слушал этот поток безумия, и во мне боролись две крайности. Скепсис юриста орал, что у парня тяжелейшая шизофрения с галлюцинациями. Какая секта? Какой бог мертвых в Саратове в 2026 году? Но эти жуткие синяки, эти детали с вилкой, этот неподдельный ужас в голосе… Во мне проснулся какой-то мрачный, глубокий интерес. Мне дико захотелось узнать, чем всё это закончится и что на самом деле происходит в этой квартире. Чистый интерес перевесил здравый смысл.
— Ладно, Илюх, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается опасное любопытство.
— Я в деле. Помогу, чем смогу. Что конкретно нужно делать? Вводи в курс дела.
Илюха с облегчением выдохнул и начал объяснять. План был прост и безумен: дождаться полуночи, зажечь приготовленные индийские благовония с едким запахом сандала, очертить круг из пепла и, если сущность проявит себя, читать защитную мантру с листка, пока Илюха будет проводить ритуал отсечения.
Я слушал его инструкции с глухой улыбкой, все еще надеясь, что это какой-то затянувшийся психоз.
Мы зажгли палочки. По квартире поплыл густой, приторно-сладкий дым. Сели в круг на полу. Время тянулось мучительно долго. На часах было 23:58, когда в комнате резко, в один миг, упала температура. Лампочка под потолком с треском лопнула, погрузив квартиру в полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом уличного фонаря из окна. Воздух стал настолько густым, что изо рта пошел плотный белый пар.
И тут я понял, что Илюха не сумасшедший.
Из прихожей раздался тяжелый, утробный хрип, от которого у меня волосы встали дыбом во всех местах. Это было свирепое, сиплое дыхание огромного, простуженного быка. По паркету раздался тяжелый, когтистый стук.
В проеме кухонной двери показался силуэт. Высокий, под два метра, неестественно массивный. Тварь была соткана из густой, колышущейся тьмы, сквозь которую проступали грязные, багрово-золотые индийские одежды, пахнущие могильной гнилью и сырой землей. Но страшнее всего была голова. Огромная, рогатая, коровья башка с ободранной до мяса кожей и огромными, абсолютно черными человеческими глазами, в которых горел голодный, тысячелетний ум.
Я замер, парализованный диким, первобытным ужасом. Мой скепсис, юридическое образование и здравый смысл разлетелись в щепки. Яма реально пришел за ним.
И он был жуткий, блять. Просто жуткий.
Когда двухметровая коровья туша шагнула через порог кухни, воздух в помещении окончательно умер. Времени на размышления не осталось. Илюха, бледный как полотно, трясущимися пальцами прижал к груди раскрытую тетрадь и начал быстро, задыхаясь, нараспев читать ведическую мантру. Слова звучали чуждо, гортанно, ломая язык. Я, пересиливая сковавший ноги паралич, попытался подхватить текст со своего листка.
Но обряд экзорцизма не работал. Вообще не помогал.
Тварь даже не замедлила шаг. Наоборот, её огромные, антрацитово-черные человеческие глаза сфокусировались не на Илюхе, который читал молитву, а на мне. Вся эта вековая, леденящая кровь ненависть древнего чудовища обрушилась на мою голову. Ракшас издал утробный, оглушительный рев, от которого зазвенели стекла в буфете, и сделал выпад. Из-под грязных шелковых одежд метнулась когтистая лапа, целясь мне прямо в лицо.
Страх, смешанный с выпитой водкой, взорвался в моей голове диким, животным адреналином. Я не соображал, что делаю. На чистом рефлексе я уклонился, схватил со стола тяжелую, наполовину полную бутылку водки и со всей дури, наотмашь, впечатал её прямо в ободранную рогатую морду демона.
Бутылка разлетелась вдребезги, обдав нас брызгами алкоголя. Но вместе с этим звоном раздался другой звук — отчетливый, мясной хруст ломающейся кости. Ракшас отпрянул, глухо и обиженно взревев, а из его разорванной бычьей губы на линолеум хлынула густая, абсолютно черная, дымящаяся жижа.
Я тупо уставился на свои окровавленные пальцы, сжимающие горлышко бутылки, не веря собственным глазам. Мы оба замерли в оцепенении. В башке на секунду воцарилась звенящая пустота: эту тварь, оказывается, можно ранить? Физически? В глазах Илюхи, застывшего с раскрытым ртом, промелькнула та же дикая, ошалелая мысль.
И тут Илюху прорвало. Вся его паранойя, весь этот пятилетний липкий страх, заставлявший его прятаться по углам и медленно сходить с ума, в одно мгновение выгорели, превратившись в глухое, отчаянное бешенство обреченного. Он отбросил ставшую бесполезной тетрадь, перехватил длинный разделочный нож и с каким-то утробным, животным воем бросился на двухметровое чудовище.
— Сука! — истошно закричал Илюха, надсадно срывая связки.
— Пять лет мне жизни не давал! СДОХНИ, БЛЯТЬ!
— Ладно, Илюх, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается опасное любопытство.
— Я в деле. Помогу, чем смогу. Что конкретно нужно делать? Вводи в курс дела.
Илюха с облегчением выдохнул и начал объяснять. План был прост и безумен: дождаться полуночи, зажечь приготовленные индийские благовония с едким запахом сандала, очертить круг из пепла и, если сущность проявит себя, читать защитную мантру с листка, пока Илюха будет проводить ритуал отсечения.
Я слушал его инструкции с глухой улыбкой, все еще надеясь, что это какой-то затянувшийся психоз.
Мы зажгли палочки. По квартире поплыл густой, приторно-сладкий дым. Сели в круг на полу. Время тянулось мучительно долго. На часах было 23:58, когда в комнате резко, в один миг, упала температура. Лампочка под потолком с треском лопнула, погрузив квартиру в полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом уличного фонаря из окна. Воздух стал настолько густым, что изо рта пошел плотный белый пар.
И тут я понял, что Илюха не сумасшедший.
Из прихожей раздался тяжелый, утробный хрип, от которого у меня волосы встали дыбом во всех местах. Это было свирепое, сиплое дыхание огромного, простуженного быка. По паркету раздался тяжелый, когтистый стук.
В проеме кухонной двери показался силуэт. Высокий, под два метра, неестественно массивный. Тварь была соткана из густой, колышущейся тьмы, сквозь которую проступали грязные, багрово-золотые индийские одежды, пахнущие могильной гнилью и сырой землей. Но страшнее всего была голова. Огромная, рогатая, коровья башка с ободранной до мяса кожей и огромными, абсолютно черными человеческими глазами, в которых горел голодный, тысячелетний ум.
Я замер, парализованный диким, первобытным ужасом. Мой скепсис, юридическое образование и здравый смысл разлетелись в щепки. Яма реально пришел за ним.
И он был жуткий, блять. Просто жуткий.
Когда двухметровая коровья туша шагнула через порог кухни, воздух в помещении окончательно умер. Времени на размышления не осталось. Илюха, бледный как полотно, трясущимися пальцами прижал к груди раскрытую тетрадь и начал быстро, задыхаясь, нараспев читать ведическую мантру. Слова звучали чуждо, гортанно, ломая язык. Я, пересиливая сковавший ноги паралич, попытался подхватить текст со своего листка.
Но обряд экзорцизма не работал. Вообще не помогал.
Тварь даже не замедлила шаг. Наоборот, её огромные, антрацитово-черные человеческие глаза сфокусировались не на Илюхе, который читал молитву, а на мне. Вся эта вековая, леденящая кровь ненависть древнего чудовища обрушилась на мою голову. Ракшас издал утробный, оглушительный рев, от которого зазвенели стекла в буфете, и сделал выпад. Из-под грязных шелковых одежд метнулась когтистая лапа, целясь мне прямо в лицо.
Страх, смешанный с выпитой водкой, взорвался в моей голове диким, животным адреналином. Я не соображал, что делаю. На чистом рефлексе я уклонился, схватил со стола тяжелую, наполовину полную бутылку водки и со всей дури, наотмашь, впечатал её прямо в ободранную рогатую морду демона.
Бутылка разлетелась вдребезги, обдав нас брызгами алкоголя. Но вместе с этим звоном раздался другой звук — отчетливый, мясной хруст ломающейся кости. Ракшас отпрянул, глухо и обиженно взревев, а из его разорванной бычьей губы на линолеум хлынула густая, абсолютно черная, дымящаяся жижа.
Я тупо уставился на свои окровавленные пальцы, сжимающие горлышко бутылки, не веря собственным глазам. Мы оба замерли в оцепенении. В башке на секунду воцарилась звенящая пустота: эту тварь, оказывается, можно ранить? Физически? В глазах Илюхи, застывшего с раскрытым ртом, промелькнула та же дикая, ошалелая мысль.
И тут Илюху прорвало. Вся его паранойя, весь этот пятилетний липкий страх, заставлявший его прятаться по углам и медленно сходить с ума, в одно мгновение выгорели, превратившись в глухое, отчаянное бешенство обреченного. Он отбросил ставшую бесполезной тетрадь, перехватил длинный разделочный нож и с каким-то утробным, животным воем бросился на двухметровое чудовище.
— Сука! — истошно закричал Илюха, надсадно срывая связки.
— Пять лет мне жизни не давал! СДОХНИ, БЛЯТЬ!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 5
