Щелкунчик

— Только учти, пацан: шестнадцать тебе или четырнадцать, а несовершеннолетний. Официально оформлять будем через договор, так что от родителей письменное разрешение принеси. Без бумаги к конвейеру не допустим. После их ухода я сразу поговорил с родителями. Мама с папой, на удивление, идея подработки в каникулы только обрадовала: мол, молодец, не всё же время за компьютером сидеть и на больничном киснуть, мужчиной растешь, первые личные деньги заработаешь. Отцовскую расписку я получил без лишних вопросов. Оставшись в комнате один, я достал смартфон и быстро набрал СМС-ку на свою старую «Нокию», покоящуюся под мундиром Ивана Фёдоровича: «И как обстановка?» Ответ пришел минут через десять, сплошным текстом без знаков препинания:«Никак. Здесь этот урод. Ни на грамм не изменился. То есть вообще не постарел. Волшебник что ли? Пишу пока его здесь нет. Со мной в цеху такие же щелкунчики, только на столе у него стоит особый какой-то, не синий, а красный. Постараюсь проверить живой ли он» Я быстро отстучал в ответ:«Отлично, а я на работу устроился. Туда же. Упаковщиком. Посмотрю, как дела изнутри» Удачи, парень» — прилетела последняя строчка. На следующий день я уже стоял у ворот проходной с разрешением от родителей в кармане. Меня быстро оформили и провели в фасовочный цех на втором этаже. Работа оказалась самой обычной и унылой конвейерной рутиной. Смены летели за упаковыванием коробок: тут были и плюшевые собачки, и заводные обезьянки с медными тарелками, и плюшевые мишки с барабанами, и даже яркие пластмассовые машинки. На первый взгляд — абсолютно легальное, чистое детское производство, и никаких странностей вокруг не замечалось. Прожекторы горят, лента едет, рабочие шуршат скотчем. Решив разузнать хоть что-то, я боком передвинулся к соседнему столу фасовки. Моей коллегой оказалась девчонка лет восемнадцати по имени Галя. Она ловко заклеивала коробки с плюшевыми собачками, едва успевая за ритмом ленты.»

— Слушай, Галь, — как бы невзначай спросил я, перебрасывая ей очередной моток ленты.

— А фабрика вообще давно работает-то?

— Да какой давно, — махнула она рукой, не отрываясь от работы.

— Месяц от силы как запустили. Ремонт до сих пор на нижних этажах идет, она же тридцать лет в полном запустении простояла. А тут хоть немцы эти вернулись, работы в городе хоть немного появилось. У меня тут отец работал, до две тысячи третьего года. Пока её окончательно не заколотили.

— Серьёзно? А про девяностые он ничего не рассказывал?

— Да рассказывал немного, — Галя пожала плечами.

— Там делёжка собственности дикая была в девяностые, бандиты какие-то крутились. Старое руководство куда-то делось, а вместо него вот эта немецкая фирма пришла. А потом они так же резко ушли, всё бросив. Нерентабельно, наверное, стало или не поделили чего-то. А теперь вот снова здрасте — вернулись, восстанавливают… После этого разговора в цех неожиданно вошел он сам — Христиан Дроссельмейер. Его сопровождала свита из нескольких европейских бандюков: настоящие«истинные арийцы», все как на подбор светловолосые, с неестественно правильными, словно выточенными из камня чертами лиц. Одеты все были с иголочки, в идеальные строго посаженные костюмы. Сам Дроссельмейер теперь передвигался, опираясь на элегантную трость, а его правый глаз закрывала плотная тёмная повязка — деталь, о которой Щелкунчик в своём рассказе почему-то предпочёл умолчать. Немец общался исключительно через переводчика. Тот сдержанно передал работникам похвалу от руководства, мол, молодцы, отлично справляетесь, предприятие ждёт большое будущее. Походив между рядами, Дроссельмейер с хмурым видом удалился вместе со своей охраной. После окончания смены мне честно выплатили две тысячи рублей наличкой. Я был безумно рад первым заработанным деньгам и уже на пути домой вовсю планировал, как закажет себе парочку новых дисков для плойки по девятьсот рублей за штуку. Но романтика легких денег быстро улетучилась, когда вспомнил, в какой замес вляпался вместе со своим деревянным жильцом. Вечером того же дня на телефон неожиданно пришло сообщение. Сначала звякнула СМС-ка:«Вы это селфи называете, верно?» А вслед за ней загрузилась мыльная, зернистая ММС-ка, снятая на слабенькую 0.3-мегапиксельную камеру древнего телефона. На фото были запечатлены два Щелкунчика — наш Иван Фёдорович и тот самый, красный. Обе куклы сидели в обнимку в какой-то полутёмной комнатёнке, неформально тыча в камеру деревянными пальцами«виктори» и нагловато скалясь. Я вылупился на экран, не веря собственным глазам. Других слов я подобрать просто не смог и отстучал капсом ответ прямо с дрожащих пальцев:

— ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ? А ЭТО ЧЕ ЗА ХЕР?! Ответ от Щелкунова прилетел незамедлительно: