Щелкунчик

— О да, Маша… Только вот история у нас вышла совсем не как у Гофмана. Она меня боялась до судорог. Родители пытались меня выбросить, а я каждый раз ночью возвращался и садился на её кровать. Довёл девчонку до белого каления — её, кажется, потом в психушку упекли. Родители от меня кое-как избавились, и пошёл я кочевать по рукам, базарным развалам и ломбардам… Пока твоя мать не купила меня в комиссионке на улице Баграмяна. Кстати, чтобы ты знал: продавец её честно предупреждал, что эта кукла проклята и приносит несчастья. А она всё равно купила! Ахахахах! После этой истории я какое-то время сидел в полном онемении, не зная, что и сказать. В голове роились сотни вопросов, но главное — пришло страшное, звенящее осознание того, кто на самом деле сидит передо мной. Рука сама потянулась к телефону. Я залез в браузер и вбил в поиск: «Щелкунов Иван Фёдорович». Экран смартфона выдал архивную новостную заметку газеты «Энский рабочий» за декабрь 1997 года. Заголовок кричал:«Убит игрушечный магнат, обстоятельства выясняются». И рядом — чёрно-белая фотография. С нее на меня смотрел живой Иван Фёдорович: импозантный, уверенный в себе мужчина в дорогом костюме, при галстуке и стильных очках. Ничего общего с деревянным уродцем на моем столе. Я поднял взгляд на куклу и тихо спросил, указав на экран:

— Ты?

— Пффф, конечно же я, — фыркнул Щелкунов, скептически скосив деревянные глаза на телефон.

— Так подожди… А почему раньше не рассказал?

— А ты и не спрашивал, — отрезал он.

— Точнее, я же сказал тебе тогда в детстве, что ты маловат. Как бы ты, девятилетний пацан, отреагировал на такой поток информации?

— Я и сейчас не знаю, как реагировать, честно признался я, качая головой.

— Слушай, если ты человеком был, то какого чёрта ты всякую дрянь жрёшь? Все эти мухи, жуки, дохлые крысы?

— Последствия ритуала, — поморщился он, насколько позволяла деревянная физиономия.

— Гадость всякая организму просится, а человеческая еда голод вообще не утоляет. Во-о-обще никак. Куда это всё девается внутри куклы — я, кстати, сам понятия не имею. Но на самом деле даже прикольно. Я вдруг вспомнил деталь из его рассказа и насторожился:

— Маша… Слушай, а не Маша Никитина случайно? Она как раз старше меня на четыре года, и наши мамки дружат. Щелкунов замер:

— Она самая. И что с ней?

— Да ничего, в дурку её не упекали, как видишь, — усмехнулся я, чувствуя себя немного увереннее.

— Живёт себе, обычная девчонка. Ну, как обычная… Давалка районная, сто процентов. Одевается вызывающе, ярко, парней меняет как перчатки. Ой, дела-а… Но о тебе точно даже не вспоминает. Щелкунов ехидно прищурился:

— А чего ты так категорично? Завидно, что тебе не даёт?

— Поболтай мне ещё тут, — возмутился я, замолкни, а то в печку брошу. Немного переведя дух, я задал следующий вопрос:

— А с Дроссельмейстером-то что?

— Не знаю, — в голосе куклы прорезалась холодная сталь.

— Надеюсь, в могиле. Хотя нет… Надеюсь, живой. Я хочу лично до него добраться и своими руками — точнее, зубами — перегрызть ему глотку.

— А ты не пытался вновь человеком стать? — осторожно спросил я, разглядывая его деревянные плечи. Щелкунов хмыкнул:

— Пытался. И не раз. Обратный ритуал тоже существует, только для него тело нужно подходящее… Сразу скажу, Вова: ты не подходишь. Дамбала — бог капризный, тут всё строго. Он сделал паузу, а затем добавил с жутковатой усмешкой:

— Я, между прочим, пытался провернуть это в детстве, пока ты спал. Не шучу. Узнав, что он пытался в меня переселиться, я от неожиданности и нахлынувшей обиды со всей дуры спихнул Щелкунчика с табуретки прямо на пол.

— Ах ты сука! — выдохнул я.

— Я тебе жратву таскал, а ты так со мной?!

— Не кипятись, Вова, это было до того, как я тебе раскрылся, — спокойно проскрипел Щелкунчик с линолеума.

— Ну помнишь, когда крысу поймать просил? Это ещё до этого было.

— А, ну это да, охрененно меняет дело, — саркастично выдохнул я.

— Может, печку тобой нахуй растопить, а?

— Да успокойся ты. Я же дерьмо за тобой подчищал? Ещё как подчищал. Чего, недостаточно эту вину искупил?

— Ладно… — я перевел дыхание.

— И какие критерии у этого твоего Дамбалы?

— Ну вообще-то не знаю. Мне Макандаль ничего не говорил такого. Я уткнулся в телефон и загуглил: «Гаитянский обряд переселения души». Полазив по каким-то странным эзотерическим сайтам, на одном из них я наткнулся на описание: обряд обратного переселения предполагает проведение его над могилой оригинального тела вместе с донором, в которого переселяться собираешься. «Ну уж нет, — подумал я про себя.»

— Становиться донором и приносить себя в жертву ради этого деревянного я точно не собираюсь«. Так что озвучивать эту деталь Щелкунчику я не стал, решив пока держать информацию при себе. Пока мы изучали азы вуду, в прихожей звякнул замок — мать вернулась с работы пораньше. Я тактично подхватил Щелкунчика и вернул его на привычное место у стола. Мать прошла в комнату, сняла пальто и между делом сказала:»