Щелкунчик

— Вов, кстати, сегодня вечером тётя Оля придёт вместе с Машей. Воспользовался бы моментом, сходил бы погулять с ней, цветов бы подарил, дельная девчонка.

— Ну да… дельная, — пробормотал я, ехидно посмеиваясь про себя. В голове сразу всплыли воспоминания о её откровенных нарядах, дворовой репутации давалки и о том, как Щелкунчик в детстве доводил её до безумия. Как и ожидалось, ближе к вечеру заявились тётя Оля с Машей. И Маша вырядилась просто шикарно: дорогая шуба, стильные замшевые ботинки, мягкий брендовый свитер — вся из себя такая столичная штучка. Нашептываясь о чем-то своем, матери вскоре тактично испарились под предлогом сбегать в ближайший круглосуточный за сладостями к чаю. Моя перед уходом еще и многозначительно подмигнула мне, мол, пригляди тут за гостьей, пообщайтесь. Короче говоря, классическая попытка нас свести. Мы остались вдвоем в гостиной. Маша устроилась на диване, полностью уткнувшись в экран айфона, где лениво листала ленту Инстаграма, даже не глядя в мою сторону. Я потер руки и негромко произнес:

— Слушай, а не хочешь со мной поговорить? Она даже не подняла глаз от телефона, лениво процедив сквозь зубы:

— А о чем мне с тобой разговаривать, пиздюк? Между нами вообще-то четыре года разницы, ты для меня песочница.

— Поверь, есть о чем, — ухмыльнулся я.

— У меня в комнате сейчас один твой старый знакомый гостит. Думаю, он безумно рад будет тебя видеть. Маша скривила губы:

— Какой еще знакомый?

— Давай зайдём, сама увидишь. Только сразу предупреждаю: не ори и в обморок не падай. Я кивком позвал её за собой и привел в свою комнату. Маша переступила порог, скептически оглядываясь, пока её взгляд не уперся в стол. Там, на привычном месте, сидел Щелкунчик. Стоило ей узнать деревянную морду, как кукла чуть подалась вперед и скрипуче протянула:

— Ну привет, Маша. Она заорала так пронзительно, что у меня заложило уши. В паническом ужасе Маша развернулась и рванула к выходу, пытаясь сбежать из квартиры, но вот незадача — входная дверь оказалась заперта на два оборота, а ключи висели в прихожей вне досягаемости. Она заколотила в дверь кулаками, заливаясь слезами и истерически умоляя меня открыть и убрать от нее эту проклятую тварь.

— Да заткнись ты, соседей распугаешь! — шипел я, пытаясь её унять. Истерика только нарастала, она уже сползала по двери на пол, задыхаясь от паники. Не долго думая, я сбегал на кухню, набрал в граненый стакан холодной воды и вернулся. Хлесь! — окатил её прямо по лицу. Неожиданно это сработало моментально. Маша всхлипнула, замерла и ошарашенно вытерла мокрое лицо рукавом дорогого свитера. И тут из комнаты раздался голос Щелкунчика, попытавшегося прозвучать максимально миролюбиво:

— Маша, да успокойся ты… Прости за то, что в детстве пугал. Я, ну… нормальный. Честно. Это стало контрольным выстрелом. Маша закатила глаза, тихо охнула и брякнулась в самый настоящий глубокий обморок прямо на ковер в прихожей. Очнулась она уже на моей кровати. Открыв глаза, она испуганно дернулась, но бежать уже не пыталась — сил не было. Перед ней на стуле сидел я, а рядом, закинув деревянную ногу за ногу, вальяжно расположился Щелкунчик. Маша захлопала глазами, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь улечься мыслями в реальность. Я прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди:

— Маша, это Щелкунчик. Щелкунчик, это Маша. В знакомстве вы, я погляжу, уже не нуждаетесь. Она сжалась в комок на краю кровати, переводя безумный взгляд с меня на ожившую деревянную куклу.

— Выслушай его, — кивнул я на Щелкунчика.

— Расскажи ей всё, Иван Фёдорович. То же самое, что и мне. И Щелкунчик, ничуть не смущаясь, начал рассказывать. Про лихие девяностые, про гаитянского мага Макандаля и секреты Вуду, про роскошные костюмы Дроссельмейера, про немецкую мафию, простреленное сердце и про то, как его душа перекочевала в этот нелепый деревянный корпус. Маша сидела бледная как полотно, в полном шоке. Мозг явно отказывался переваривать этот поток шизофрении, но всё детское нутро кричало, что это чистая правда. Когда он закончил, она дрожащим, полным слез и обиды голосом выплюнула:

— То есть… То есть это всё правда?! Это ты… ты ко мне ночами вламывался?! Заставлял мышей дохлых тебе таскать, скрипел в темноте и довёл меня до того, что я панически боялась собственной тени?! Щелкунчик пожал деревянными плечами:

— Ну, виноват, каюсь. Откуда ж я знал, что ты такая пугливая? Дети вообще по-разному реагируют. А вот Вова… Вова — молоток. Смышлёный парень, не то что некоторые. Ха-ха-ха-ха! Маша злобно зыркнула на куклу, а потом вдруг резко замерла. Её лицо вытянулось от новой волны осознания. Она уставилась на Щелкунчика во все глаза:

— Стоп… Щелкунов? Иван Фёдорович Щелкунов?! Да ты же… ты был главным начальником моего отца! Он же пахал главным бухгалтером на том самом заводе! Щелкунчик насторожился, деревянные брови чуть приподнялись:

— А отца твоего как звали?

— Никитин Виктор! — выпалила Маша.