Щелкунчик

— Ладно, вернулся, козёл поганый… Чего это тут у них за движ вдруг начался? — переключился Щелкунчик, подозрительно прищурившись и разглядывая огни и технику на проходной.

— Пойдёмте отсюда, — тихо сказал я, аккуратно подхватив деревянного болтуна и запихнув его обратно в рюкзак. Мы быстрым шагом направились домой. Когда мы переступили порог, оказалось, что мать с тётей Олей уже вернулись из магазина — на кухне вовсю шуршали пакеты со сладостями, а на плите закипал чайник. Тётя Оля тут же с хитрой улыбкой перевела на нас взгляд:

— Ой, а вы что, гулять вместе ходили? Ну и как, понравилось?

— Да, даже очень, — с заметной иронией произнёс я, бросив красноречивый взгляд на Машу, которая старательно делала вид, что у неё ничего не дрожит в голосе. Пришлось на ходу включать изворотливость. Мы разыграли целый спектакль, чтобы завуалировать любые странности: мол, сначала немного постояли во дворе, потом прошли до ближайшего сквера, погода-то шикарная, снежок кружится. Мама с тётей Олей удовлетворенно закивали, с удовольствием подхватив тему о том, какая молодежь нынче романтичная. Позже гости разошлись. На прощанье мы с Машей перекинулись парой фраз и обменялись контактами — теперь-то нас связывала такая параноидальная тайна, что деваться было некуда. Глубокой ночью, когда в квартире погасли все огни, Щелкунчик, сидевший на моём столе, снова затянул свою песню:

— А что, краля-то твоя — баба не промах, — шепеляво выдал он из темноты.

— Ты бы мужское включил, глядишь, и тебе бы сегодня же дала, пока вы там чаи гоняли. Заметь, я её в это дело втягивать не просил!

— А тебе плохо, что ли? — сонно огрызнулся я из подушки.

— Ты бы тогда не узнал, что Дроссельмейер вернулся. И кто всю бухгалтерию в девяностые слил.

— Ну да, ну да, пожалуй… — задумчиво протянул он.

— Забавная ситуация получилась. И всё-таки: чего этот гад замышляет? С какого перепугу он решил эту заброшенную фабрику восстанавливать?

— Да бог его знает, я спать хочу. Всё, до завтра. Следующее утро наступило довольно поздно. Я проснулся только в половине первого — сказывался больничный, а вот у Маши учёба шла полным ходом. Телефон завибрировал на тумбочке как раз тогда, когда я лениво протирал глаза. Звонила Маша. Не раздумывая, я перевёл звонок на громкую связь, справедливо полагая, что разговор пойдет о нашем общем «деревянном» друге.

— Алло, Вов? Я на перемене, выпалила она в трубку без всяких приветствий.

— К нам тут даже в одиннадцатый класс приходили— Кто приходил? — сонно переспросил я, покосившись на сидевшего на столе Щелкунчика.

— Люди Дроссельмейера! Сидели мы на химии у Светланы Николаевны, а посреди урока приходят представители этой фабрики. Говорят, новое открытие. Приглашали на работу после выпуска. И ещё сказали, что готовы платить денежное вознаграждение, если у кого-то присутствуют игрушки Щелкунчик выпуска с 1995 по 1997, и дали брошюру, а на ней вот этот вот. Я посмотрел на деревянную куклу. Щелкунчик замер, внимательно прислушиваясь к каждому слову.

— Ой, Маш, всё понятно. Не оставят немцы нашего товарища в покое получается, — вздохнул я.

— Ну ладно, я пошла, это чтобы ты знал. Звонок оборвался. Я перевел взгляд на куклу.

— Он знает? — уточнил я.

— Видимо, догадывается, — хмуро ответил он.

— А почему вдруг?

— Пойди разбери. Но вообще-то я серийная игрушка. Если эти придут, то короче продавай меня. Прямо хочу этого ублюдка лично увидеть спустя много лет. Явно чего-то замышляет, это надо выяснить. Я сидел за столом и долго перебирал в руках деревянный подлокотник табуретки, взвешивая все «за» и«против». Продавать своего деревянного сожителя прямо в лапы врагу — идея казалась полной дичью. Мало ли в какую печь его уволокут эти немцы.

— Да чё тут раздумывать-то, Вова, продавай! — перебил мои сомнения Иван Фёдорович, потирая нарисованное подбородье.

— Изнутри посмотрим, расклад разведаем. Риск — дело благородное, тем более мне самому не терпится взглянуть, какую свинью этот старый гад мне на этот раз приготовил. Спорить с ним было бесполезно. Я полез в нижний ящик письменного стола, погребся в ворохе старых тетрадей и выудил свою давнишнюю, потрёпанную «Нокию» — чёрную«кирпичину» с монохромным экраном, которой не пользовался уже сто лет. Как ковыряться в её заумном меню, я уже успел подзабыть, но как набрать нужный номер и нажать зеленую кнопку — помнил отлично.

— Слышь, Фёдорович… А спрятать-то её есть куда? Она же тяжелая, — скептически спросил я, прикладывая трубку к корпусу куклы.

— Обижаешь, Вова, — проскрипел Щелкунчик и с характерным треском чуть откинул створку прямо под мундиром.

— У меня под мундиром места — хоть завались. Я чего только там не прячу! Пихай сюда, не выпадет. Я аккуратно утрамбовал телефон внутрь деревянного корпуса под мундир, проверил, закрывается ли створка, и достал свой смартфон.