Питер Макфол, ветеран тихоокеанского театра боевых действий, узнав, что его сын хочет после колледжа во Вьетнам, решает рассказать то, что творилось во время службы после окончания войны, что же в 1947 произошло такое, о чем заставили молчать?
29 мин, 51 сек 20
Но самое страшное ждало нас через двадцать минут, когда Паркер начал проводить экстренное построение.
На вышке у восточного периметра не досчитались Маккормика. Парня с Огайо, совсем еще мальчишки. Мы побежали к его посту с фонарями. Он сидел в углу будки, прислонившись спиной к мешкам с песком. Со стороны казалось, что он просто уснул на дежурстве. Но когда Паркер посветил ему в лицо, мы увидели, что вся его штормовка на груди промокла от черной, загустевшей крови.
Ему перерезали горло. Одним точным, глубоким движением от уха до уха.
Маккормик даже руками не дернул — винтовка так и осталась лежать у него на коленях, снятая с предохранителя. Он даже не понял, что произошло. Враг подошел к нему в темноте бесшумно, как бестелесная тень, сделал свое дело и растворился в джунглях. Ни хруста ветки, ни всплеска грязи, ни крика.
Вот тогда парней охватила настоящая паника. Паркер тут же удвоил часовых, приказал ходить только парами и не выключать прожекторы ни на секунду. Но толку от этих приказов было мало. Офицеры отдавали команды дрожащими голосами, а солдаты смотрели в непроглядную тьму за колючей проволокой и понимали: мы заперты на этой базе с чем-то, что может убивать нас когда захочет, и помощи ждать просто неделями не от кого.
Утром Паркер самолично поднял всю базу еще до рассвета. Он ввалился в наш барак вместе с офицерами, взмыленный, с побелевшими губами, и уставился на нас, как на заклятых врагов. Начался тотальный шмон. Перерыли все матрасы, сундуки, даже личные письма. Паркер искал предателя. Он был свято уверен, что среди нас завелась крыса — какой-то свихнувшийся ублюдок, который устроил саботаж, взорвал вышку и резанул Маккормика.
Капитан ходил перед строем, брызгал слюной и орал прямо в наши невыспавшиеся лица:
— Какому сукиному сыну это понадобилось?! Назовите мне имя этой твари! Среди нас крыса, и я вычислю её, если придется потрошить каждого из вас по очереди!
Все молчали. И тут из второго ряда подал голос рядовой Донован.
Парень он был чертовски умный, с мозгами — ему бы минимум штабным офицером ходить. Но из-за своей выскочливости и привычки спорить с начальством он так и застрял в рядовых.
— Сэр, разрешите выдвинуть гипотезу? — спокойно спросил Донован.
Паркер едва не задохнулся от такой наглости:
— Сверни свою гипотезу в трубочку и заткнись, Донован! Неси чушь в другом месте!
Но тут за парня неожиданно вступился лейтенант Робинсон.
— Подождите, капитан, — тихо сказал Робинсон, положив руку на планшет.
— Дайте ему сказать. Донован парень толковый, он может быть прав.
Паркер желчно сплюнул на полусгнившие доски пола, но кивнул.
— Капитан, — Донован выпрямился.
— Что, если на базе нет никакого предателя? Что, если это делают японцы?
— Ты совсем идиотом стал от жары?! — рявкнул Паркер.
— Капитуляцию подписали два года назад! Япония разгромлена, война кончена, это знает любой дурак!
— В Токио — кончена, — отрезал Донован.
— Но эти джунгли — не Токио. Сюда связи нет. Здесь могут скрываться отряды, которые банально не знают, что война закончилась. Или знают, но считают приказы о сдаче вражеской дезинформацией и продолжают воевать за Императора. Вспомните, с чего всё началось: сырая картошка и капуста — им банально нечего есть. Бинты и спирт — лечить раненых. Винтовки и «Томпсоны» — чтобы было чем воевать. Выбитые коробки передач у джипов — чтобы лишить нас мобильности. А теперь и вышка связи… Они лишили нас возможности позвать на помощь и теперь методично зачищают базу.
В бараке повисла мертвая тишина. Было слышно только, как снаружи в джунглях орут цикады.
Я смотрел на Паркера. На его лице желваки ходили ходуном. В его глазах ярость медленно сменялась осознанием: сложить эти детали в единую картину не удавалось никому, а у Донована всё сходилось идеально. Никакой «крысы» среди своих не было.
Паркер молчал целую минуту. Затем тяжело вздохнул, потёр переносицу и тихо произнес:
— Черт меня дери… А ведь этот выскочка может быть прав.
И поверь мне, Ронни, от этой мысли нам стало в сто раз страшнее. Подозрение в предательстве — это мерзко, но с этим понимаешь, как бороться. А тут до нас дошло: прямо за колючей проволокой, в двух шагах от наших бараков, два года живут и выживают дикие, фанатичные тени. Люди, которые забыли, что такое мир, научились двигаться в ночи без единого звука и считают нас смертельными врагами.
Паркер мгновенно сменил тактику. Он отменил поиск внутренних врагов и приказал сформировать три поисковых патруля, чтобы прочесывать джунгли в поисках их подземных нор. Но когда парни заряжали винтовки и выходили за ворота, у каждого дрожали колени. Идти в этот зеленый ад, зная, что за каждым листом тебя ждет фанатик, которому нечего терять, было равносильно смертному приговору.
— Поисковые группы сформировали быстро — три отряда по пять человек, — продолжил Питер, затянувшись так глубоко, что на щеках обозначились резкие тени.
На вышке у восточного периметра не досчитались Маккормика. Парня с Огайо, совсем еще мальчишки. Мы побежали к его посту с фонарями. Он сидел в углу будки, прислонившись спиной к мешкам с песком. Со стороны казалось, что он просто уснул на дежурстве. Но когда Паркер посветил ему в лицо, мы увидели, что вся его штормовка на груди промокла от черной, загустевшей крови.
Ему перерезали горло. Одним точным, глубоким движением от уха до уха.
Маккормик даже руками не дернул — винтовка так и осталась лежать у него на коленях, снятая с предохранителя. Он даже не понял, что произошло. Враг подошел к нему в темноте бесшумно, как бестелесная тень, сделал свое дело и растворился в джунглях. Ни хруста ветки, ни всплеска грязи, ни крика.
Вот тогда парней охватила настоящая паника. Паркер тут же удвоил часовых, приказал ходить только парами и не выключать прожекторы ни на секунду. Но толку от этих приказов было мало. Офицеры отдавали команды дрожащими голосами, а солдаты смотрели в непроглядную тьму за колючей проволокой и понимали: мы заперты на этой базе с чем-то, что может убивать нас когда захочет, и помощи ждать просто неделями не от кого.
Утром Паркер самолично поднял всю базу еще до рассвета. Он ввалился в наш барак вместе с офицерами, взмыленный, с побелевшими губами, и уставился на нас, как на заклятых врагов. Начался тотальный шмон. Перерыли все матрасы, сундуки, даже личные письма. Паркер искал предателя. Он был свято уверен, что среди нас завелась крыса — какой-то свихнувшийся ублюдок, который устроил саботаж, взорвал вышку и резанул Маккормика.
Капитан ходил перед строем, брызгал слюной и орал прямо в наши невыспавшиеся лица:
— Какому сукиному сыну это понадобилось?! Назовите мне имя этой твари! Среди нас крыса, и я вычислю её, если придется потрошить каждого из вас по очереди!
Все молчали. И тут из второго ряда подал голос рядовой Донован.
Парень он был чертовски умный, с мозгами — ему бы минимум штабным офицером ходить. Но из-за своей выскочливости и привычки спорить с начальством он так и застрял в рядовых.
— Сэр, разрешите выдвинуть гипотезу? — спокойно спросил Донован.
Паркер едва не задохнулся от такой наглости:
— Сверни свою гипотезу в трубочку и заткнись, Донован! Неси чушь в другом месте!
Но тут за парня неожиданно вступился лейтенант Робинсон.
— Подождите, капитан, — тихо сказал Робинсон, положив руку на планшет.
— Дайте ему сказать. Донован парень толковый, он может быть прав.
Паркер желчно сплюнул на полусгнившие доски пола, но кивнул.
— Капитан, — Донован выпрямился.
— Что, если на базе нет никакого предателя? Что, если это делают японцы?
— Ты совсем идиотом стал от жары?! — рявкнул Паркер.
— Капитуляцию подписали два года назад! Япония разгромлена, война кончена, это знает любой дурак!
— В Токио — кончена, — отрезал Донован.
— Но эти джунгли — не Токио. Сюда связи нет. Здесь могут скрываться отряды, которые банально не знают, что война закончилась. Или знают, но считают приказы о сдаче вражеской дезинформацией и продолжают воевать за Императора. Вспомните, с чего всё началось: сырая картошка и капуста — им банально нечего есть. Бинты и спирт — лечить раненых. Винтовки и «Томпсоны» — чтобы было чем воевать. Выбитые коробки передач у джипов — чтобы лишить нас мобильности. А теперь и вышка связи… Они лишили нас возможности позвать на помощь и теперь методично зачищают базу.
В бараке повисла мертвая тишина. Было слышно только, как снаружи в джунглях орут цикады.
Я смотрел на Паркера. На его лице желваки ходили ходуном. В его глазах ярость медленно сменялась осознанием: сложить эти детали в единую картину не удавалось никому, а у Донована всё сходилось идеально. Никакой «крысы» среди своих не было.
Паркер молчал целую минуту. Затем тяжело вздохнул, потёр переносицу и тихо произнес:
— Черт меня дери… А ведь этот выскочка может быть прав.
И поверь мне, Ронни, от этой мысли нам стало в сто раз страшнее. Подозрение в предательстве — это мерзко, но с этим понимаешь, как бороться. А тут до нас дошло: прямо за колючей проволокой, в двух шагах от наших бараков, два года живут и выживают дикие, фанатичные тени. Люди, которые забыли, что такое мир, научились двигаться в ночи без единого звука и считают нас смертельными врагами.
Паркер мгновенно сменил тактику. Он отменил поиск внутренних врагов и приказал сформировать три поисковых патруля, чтобы прочесывать джунгли в поисках их подземных нор. Но когда парни заряжали винтовки и выходили за ворота, у каждого дрожали колени. Идти в этот зеленый ад, зная, что за каждым листом тебя ждет фанатик, которому нечего терять, было равносильно смертному приговору.
— Поисковые группы сформировали быстро — три отряда по пять человек, — продолжил Питер, затянувшись так глубоко, что на щеках обозначились резкие тени.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 8
