Питер Макфол, ветеран тихоокеанского театра боевых действий, узнав, что его сын хочет после колледжа во Вьетнам, решает рассказать то, что творилось во время службы после окончания войны, что же в 1947 произошло такое, о чем заставили молчать?
29 мин, 51 сек 23
— Не заговаривай мне зубы, Накамура. Проникновение без единого следа, ни одной задетой растяжки, замки не тронуты, вышка связи подорвана с филигранной точностью… Это не почерк обычных пехотинцев Императорской армии. Кто вы вообще такие? Откуда у вас такие методы?
И вот тут Накамура выпрямился, насколько позволяли веревки, и в его глазах вспыхнул темный, почти безумный огонь.
— А мы и не обычный отряд, капитан, — хрипло произнес он.
— В сорок четвертом году, когда даже до верховного штаба в Токио начало доходить, что дела Империи дрянь, тактику идейных идиотов-камикадзе наконец признали бессмысленной тратой человеческого мяса. Лететь на смерть — глупо. Нужно было научиться заставлять умирать врага. И руководство вспомнило про другие традиции. Так был создан наш эксперимент — триста сорок третий особый диверсионный отряд.
Накамура подался вперед, и его голос перешел на зловещий шепот:
— Нас отбирали по всем фронтам — только тех, кто умел выживать вопреки всему и у кого не было жалости. Нас не учили красивым дуэлям на катанах. Нас обучали техникам синоби. Ниндзя, капитан! Нас готовили к самой грязной, самой нечеловеческой войне. Учили жить в болотах месяцами, питаться росой и кореньями, вскрывать любые замки самодельными отмычками, пролезать в любые щели, делать оружие из подручного хлама и резать горла без единого звука.
Он тяжело вздохнул, окинув комнату цепким взглядом:
— О вашей базе «Форт-Сан-Педро» мы знали еще с сорок пятого года. Мы наблюдали за вами месяцами. Мы знали ваше расписание, сколько у вас цинков с патронами, когда у повара пересменка и кто из часовых любит подремать на вышке. Мы составили план еще до того, как вы начали замечать пропажи.
— И в чем заключался ваш план? — тихо спросил О'Нил.
— Психологический измор, — с жестокой ухмылкой ответил Накамура.
— Сначала забрать еду и медикаменты, заставив вас думать на ошибки в накладных. Потом лишить техники. Затем резать часовых так, чтобы вы не находили следов и начинали искать предателей среди своих. Довести гарнизон до сумасшествия, до паники, когда солдаты начнут стрелять по собственным теням от ужаса. Лишить вас связи с внешним миром, убить командиров… А когда вы окончательно сломаетесь изнутри и выгорите от страха — выйти из подземелий всем отрядом и вырезать базу до последнего человека.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице капает вода с крыши барака. У меня по спине побежали ледяные мурашки, Ронни. Мы поняли, с чем столкнулись. Это была не просто группа дикарей в джунглях. Против нас стояла машина смерти, для которой мы все эти две недели были лишь мишенями в их тихой, кошмарной игре.
— О'Нил слушал это, и я видел, как у него на виске вздулась и запульсировала синяя жила, — Питер стиснул зубы, а его голос стал совсем низким, почти шепотом.
— Капитан подался вперед, уперся локтями в стол и въелся взглядом в Накамуру:
— Ладно, пролезть под пол… Допустим! Но замки, Накамура! Склады и оружейка были заперты изнутри! Вокруг бараков — ни единого следа на грязи, ни единой перерезанной проволоки! Как, мать вашу?! И откуда вы взяли столько профессиональной взрывчатки, чтобы разом снести несущие сваи и бетонное основание вышки связи?!
Накамура даже не моргнул. В его глухом голосе проскользнула гордость — так мастер рассказывает о своей лучшей работе:
— Взрывчатка? Ваши инженерные службы паршиво считают цинки, капитан. Еще три недели назад мои люди вытащили из вашего дальнего инженерного сарая два ящика тротиловых шашек и гибкий детонационный шнур. Вы даже шум поднимать не стали — снова решили, что тыловики в Маниле недогрузили. Что касается замков…
— Накамура слегка качнул связанными руками.
— Нас обучали вскрывать любые армейские замки США еще в лагере под Киото. А следы… Синоби не ходят по открытой земле, когда есть другие пути. Мы передвигались по несущим балкам под настилами ваших бараков. Обматывали ступни промасленной ветошью и пальмовым волокном, чтобы не было ни звука. Вы искали следы сапог на грязи вокруг, пока мы сутками висели у вас прямо под ногами — под теми самыми досками, на которых вы спали. Мы выпилили скрытые люки в подполье еще месяц назад.
О'Нил замер. Я смотрел на капитана и видел, как у него буквально начал дергаться правый глаз. На лбу О'Нила выступила крупная, липкая капля пота.
До него — да и до всех нас в той душной комнате — только сейчас в полной мере дошел весь масштаб этого кошмара. Они месяц жили под нами. Они вылезали в наши спальни по ночам, слушали, как мы дышим, стояли над нами с обнаженными ножами… и просто ждали.
О'Нил тяжелым, рваным движением сглотнул слюну и с трудом выдавил из себя:
— А что… что вы собирались делать сейчас? Каков ваш следующий шаг?
Накамура посмотрел на него прямо. В его выцветших, сухих глазах не было ни капли страха. Только холодная, законченная математика войны.
— Финальную стадию, — спокойно, без единой эмоции ответил японский лейтенант.
И вот тут Накамура выпрямился, насколько позволяли веревки, и в его глазах вспыхнул темный, почти безумный огонь.
— А мы и не обычный отряд, капитан, — хрипло произнес он.
— В сорок четвертом году, когда даже до верховного штаба в Токио начало доходить, что дела Империи дрянь, тактику идейных идиотов-камикадзе наконец признали бессмысленной тратой человеческого мяса. Лететь на смерть — глупо. Нужно было научиться заставлять умирать врага. И руководство вспомнило про другие традиции. Так был создан наш эксперимент — триста сорок третий особый диверсионный отряд.
Накамура подался вперед, и его голос перешел на зловещий шепот:
— Нас отбирали по всем фронтам — только тех, кто умел выживать вопреки всему и у кого не было жалости. Нас не учили красивым дуэлям на катанах. Нас обучали техникам синоби. Ниндзя, капитан! Нас готовили к самой грязной, самой нечеловеческой войне. Учили жить в болотах месяцами, питаться росой и кореньями, вскрывать любые замки самодельными отмычками, пролезать в любые щели, делать оружие из подручного хлама и резать горла без единого звука.
Он тяжело вздохнул, окинув комнату цепким взглядом:
— О вашей базе «Форт-Сан-Педро» мы знали еще с сорок пятого года. Мы наблюдали за вами месяцами. Мы знали ваше расписание, сколько у вас цинков с патронами, когда у повара пересменка и кто из часовых любит подремать на вышке. Мы составили план еще до того, как вы начали замечать пропажи.
— И в чем заключался ваш план? — тихо спросил О'Нил.
— Психологический измор, — с жестокой ухмылкой ответил Накамура.
— Сначала забрать еду и медикаменты, заставив вас думать на ошибки в накладных. Потом лишить техники. Затем резать часовых так, чтобы вы не находили следов и начинали искать предателей среди своих. Довести гарнизон до сумасшествия, до паники, когда солдаты начнут стрелять по собственным теням от ужаса. Лишить вас связи с внешним миром, убить командиров… А когда вы окончательно сломаетесь изнутри и выгорите от страха — выйти из подземелий всем отрядом и вырезать базу до последнего человека.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице капает вода с крыши барака. У меня по спине побежали ледяные мурашки, Ронни. Мы поняли, с чем столкнулись. Это была не просто группа дикарей в джунглях. Против нас стояла машина смерти, для которой мы все эти две недели были лишь мишенями в их тихой, кошмарной игре.
— О'Нил слушал это, и я видел, как у него на виске вздулась и запульсировала синяя жила, — Питер стиснул зубы, а его голос стал совсем низким, почти шепотом.
— Капитан подался вперед, уперся локтями в стол и въелся взглядом в Накамуру:
— Ладно, пролезть под пол… Допустим! Но замки, Накамура! Склады и оружейка были заперты изнутри! Вокруг бараков — ни единого следа на грязи, ни единой перерезанной проволоки! Как, мать вашу?! И откуда вы взяли столько профессиональной взрывчатки, чтобы разом снести несущие сваи и бетонное основание вышки связи?!
Накамура даже не моргнул. В его глухом голосе проскользнула гордость — так мастер рассказывает о своей лучшей работе:
— Взрывчатка? Ваши инженерные службы паршиво считают цинки, капитан. Еще три недели назад мои люди вытащили из вашего дальнего инженерного сарая два ящика тротиловых шашек и гибкий детонационный шнур. Вы даже шум поднимать не стали — снова решили, что тыловики в Маниле недогрузили. Что касается замков…
— Накамура слегка качнул связанными руками.
— Нас обучали вскрывать любые армейские замки США еще в лагере под Киото. А следы… Синоби не ходят по открытой земле, когда есть другие пути. Мы передвигались по несущим балкам под настилами ваших бараков. Обматывали ступни промасленной ветошью и пальмовым волокном, чтобы не было ни звука. Вы искали следы сапог на грязи вокруг, пока мы сутками висели у вас прямо под ногами — под теми самыми досками, на которых вы спали. Мы выпилили скрытые люки в подполье еще месяц назад.
О'Нил замер. Я смотрел на капитана и видел, как у него буквально начал дергаться правый глаз. На лбу О'Нила выступила крупная, липкая капля пота.
До него — да и до всех нас в той душной комнате — только сейчас в полной мере дошел весь масштаб этого кошмара. Они месяц жили под нами. Они вылезали в наши спальни по ночам, слушали, как мы дышим, стояли над нами с обнаженными ножами… и просто ждали.
О'Нил тяжелым, рваным движением сглотнул слюну и с трудом выдавил из себя:
— А что… что вы собирались делать сейчас? Каков ваш следующий шаг?
Накамура посмотрел на него прямо. В его выцветших, сухих глазах не было ни капли страха. Только холодная, законченная математика войны.
— Финальную стадию, — спокойно, без единой эмоции ответил японский лейтенант.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 6 из 8
